Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - Друг

Друг

Рассказ Это была типичная «немка». Чуткие уши, изящная горбинка на носу, рыжие подпалины, человечьи глаза. Людей она делила на «своих» и «чужих». Исключения делала только на время, когда «чужие» становились гостями в доме, который она безгранично любила и считала своим логовом. Гостям старая «немка» позволяла многое, несмотря на то, что они всегда привносили в ее дом шум и беспорядок. Дети этих людей воспринимались ею как что-то весьма неприятное, но, увы, неизбежное. Она терпела их глупые игры в лошадки, сюсюканье и щенячьи ползания под ее теплым животом. Лишь крепко зажмуривалась, когда очередная детская ручонка пыталась заняться исследованием ее ушей. В глубине своей собачьей души она, конечно, доходила до грани нервного срыва, когда гости с их детьми бестолковой толпой вываливались в прихожую, начиная разбирать обувь. Но виду не показывала. Ее не интересовала одежда людей, ей непонятна была их радость по поводу путаницы с шапками и шарфами. Она как будто каменела, когда гости начинали разбирать свои ботинки. Карие с поволокой глаза медленно, как у змеи, суживались, едва чья-то рука случайно касалась пряно пахнущей кожи родных сапожек или кроссовок. Если бы эта рука задержалась чуть-чуть дольше… Когда гости наконец-то уходили, и свет в прихожей гас, «немка» с глубоким вздохом грузно падала на свой коврик и сладко замирала. На улице, вне своего логова, это была уже другая собака. «Своими» все так же оставались только три человека. В редких исключениях к ним она добавляла пару-тройку самых близких друзей хозяев, но тех, кому выпадал сей счастливый жребий, она определяла каждый раз сама и только сама. На свободе эта домашняя «немка» превращалась в классическую овчарку, в жилах которой текла тягучая, как смола, кровь ее далеких предков с душой, выдубленной стужей и затяжными дождями. С душой, готовой вмиг по одному только запаху грозящей опасности вцепиться в глотку. Сдерживал только тяжелый железный ошейник с шипами острыми, как ее же зубы. Но иногда не помогал и он… Он был подростком с едва обозначившимся пушком над безвольно выпяченной губой. Он не делил людей на «своих» и «чужих», то есть, вообще никогда. В песочнице он мог на равных играть с трехлетними малышами, с упоением «выпекая» вместе с ними «куличики». Взрослым он говорил «ты» и улыбался при этом так, что эти взрослые подавляли в себе тяжелый вздох, стараясь при этом поскорее отвести глаза. Никто не обижался, когда на дню по десять раз он переспрашивал: «А ты кто?» Все уже давно знали – этот же самый вопрос он по десять раз задает родной матери. Женщине, состарившейся в тот день, когда она узнала, что ее мальчику суждено всю жизнь улыбаться. С тех пор она ходила в одном и том же зеленом платке и стареньком пальтишке, меняя его летом на не менее старенький, кажется, серый плащ. Она никогда не улыбалась. Вообще никогда. Он улыбался за двоих. Впрочем, кажется, однажды улыбка все-таки промелькнула на ее лице… Шел проливной летний дождь. Ее взрослый мальчик стоял во дворе под дождем весь вымокший. И вдруг девушка. Под зонтиком. И тоже промокшая. Она подбежала и прикрыла мальчишку зонтиком. На какое-то время купол с желтыми ромашками защитил обоих от нескончаемых потоков, падающих с небес. Женщина, наблюдавшая за всем из окна, улыбнулась. Грустно так. И почти сразу побелела. «Домика» во дворе больше не было. Купол с ромашками дернулся и побежал по улице дальше, унося под собой веселую хозяйку, с визгом несущуюся по лужам. Ее взрослый мальчик остался под дождем один. Улыбающийся и дрожащий… Он появился совершенно незаметно и встал прямо на пути, по которому старую «немку» выгуливали из года в год. С тех самых пор, как еще слабые щенячьи лапы впервые в жизни почувствовали колючий холод снега. Эта тропинка стала ее и только ее, здесь она с закрытыми глазами могла безошибочно определить каждую веточку, каждую палочку. Здесь ее спускали с тугого поводка, освобождая от оков железного с острыми шипами ошейника. Здесь она была не вышколенной «немкой», а вольным зверем – сильным, хитрым, коварным… На пути этого зверя и оказался подросток. Он стоял с округлившимися в блюдца глазами и, быть может, впервые в жизни не улыбался. Зверь застыл, и только брыли нервно дергались, обнажая желтые клыки. Шерсть на могучем загривке потихоньку зашевелилась. Подросток смотрел не мигая. Зверь отвечал тем же, собираясь в пружину, готовую в следующую же минуту «выстрелить». Он первым сделал навстречу шаг: «А ты кто?» В глазах «немки» что-то промелькнуло, она дернула мордой, пытаясь отмахнуться от несуществующей мухи. Села. Шерсть на загривке пригладилась, как будто по нему прошлась невидимая рука. Он подошел и погладил тяжелую голову с чуткими ушами так, словно делал это всю жизнь. Затем присел на корточки и потянулся к пасти. Она не сопротивлялась. Было видно, что ей это не нравится, но тем не менее она послушно дала погладить свой шершавый язык, кончик которого дрожал в такт дыхания. Оно становилось все ровнее и ровнее… Потом была лапа – сначала правая, потом левая – потом сразу обе… Наконец, подросток схватил «немку» за загривок и потащил за собой, приговаривая счастливо: «Пойдем!.. Я знаю, кто ты…» И она тащилась за ним, осторожно перебирая лапами. Она боялась наступить ему на ногу. Ему, абсолютно незнакомому человеку, от которого остро пахло чужим. Черные с подпалиной бока касались широких штанов незнакомца, оставляя на них клочья шерсти. Сколько за свою жизнь она перепробовала на вкус вот таких чужих штанов! Сколько раз ее били за это, грозили всем, чем только можно. Но она все равно продолжала испытывать только ей понятную нелюбовь к мужским ногам, особенно в камуфляжном… «Пойдем», – все повторял он, улыбаясь, и, кажется, ей нравилась особенно эта улыбка... Собачья жизнь коротка… В тот день в воздухе кружили белые хлопья. Все вспоминали «немку», говорили, какая она была умная, какая красивая, кто-то даже пытался шутить, вспоминая про ее «коллекцию» штанов… Потом вспоминать перестали. Забыли, вернувшись к житейским, безусловно, более важным делам. А тут в соседнем подъезде кто-то умер, а потом взял и свалился кризис, будь он неладен…. Потихоньку из памяти соседей стерлась даже кличка. В конце концов, успокоились и сами хозяева. Спрятали с глаз подальше ошейник, миску, свернули и выкинули коврик, на котором она спала, а вместе с ним и ее игрушки… Время все лечит, и не такие раны. А он… А он еще два месяца приходил к окну дома, где жила «немка», и начинал звать ее. Его голос был обычным – ровным и даже монотонным. Таким голосом зовут потерявшуюся собачку. Кричат, кричат, надеясь, что жива, только потерялась, что вот-вот откликнется. Этот голос рвал на кусочки душу, но поделать с ним ничего было нельзя. Он приходил под окна чуть ли не каждый день. Он по-прежнему всем улыбался, по-прежнему никого не узнавал и даже родную мать, женщину в зеленом платке, по десять раз на дню спрашивал: «А ты кто?» Но каждое утро, когда становилось уже совсем светло, он безошибочно находил те самые окна на втором этаже и тихо звал: «Кора! Кора!»…
Елена Кривцова

Опубликовано 11 февраля 2009г., 21:19. Просмотров: 2691.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика