Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - Там, где цветут чекуры

Там, где цветут чекуры

Вот, казалось бы, зачем учителю сельской общеобразовательной школы искать по всей области старинный ткацкий станок? Тратить время, силы, нервы. Для галочки, для того лишь, чтобы пополнить школьный музей еще одним раритетом? Сколько подобных «галочных» школьных музеев обходятся без старинных экспонатов, удовлетворяясь, скажем, фотографиями и другим наглядным материалом. И ничего. А сколько школ в глубинках вообще не имеют школьных музеев и тоже – ничего, не заморачиваются. Детишки учатся, уроки идут… Если уж на то пошло, можно организовать экскурсию в музеи Нижнего Новгорода. Далековато, правда, каждый раз за двести километров не наездишься, особенно зимой… Хорошо, есть еще один беспроигрышный вариант – Интернет. Сегодня любой ребенок им овладевает быстрее, чем речью… И вообще, большинство считает, что первоочередная обязанность школы – дать ребенку образование, подготовить его к старту в жизнь. А уж что и как будет дальше - это не забота школьных педагогов. Если начистоту: сколько птенцов возвращается в родное село, и сколько вспомнят про тот самый старинный ткацкий станок, что однажды занял свое место в школьном музее? Так зачем? ТЕПЛО ДЕРЕВА Признаться, я не сразу обратила внимание на то, ради чего мы вновь навестили суворовскую школу. Женские глаза «вцепились» в красиво и по-старинному убранную кровать – взбитые подушки, трогательное кружевное покрывало. Ноги сами понесли к высокому ложу, когда услышала: – Ух, ты! Вот это я понимаю… И тут пришел мой черед удивляться: чтобы что-то у главного редактора, поколесившего по белому свету и повидавшего всякое, вызвало удивление? Разумеется, я тут же оставила в покое девственной красоты кровать и устремилась в гущу событий, между делом разворачивающихся в противоположном углу, возле окна, где стоял настоящий ткацкий стан. Я, конечно, не специалист, возможно, бывают и более древние ткацкие станки, но это где-то, а этот – вот, рядом. Стоит только протянуть руку и можно ощутить приятную гладь дерева, не холодную, как это бывает, когда прикасаешься к стеклу или металлу, а действительно теплую… Говорят, что только дерево может хранить память о руках, которые прикасались к нему, даже если очень и очень давно. Нас, может, еще и в помине не было, а этот станок уже складывал в свою копилочку памяти тепло рук мастера, затем мастерицы… Интересно, какая она была? Наверное, молодая, здоровая и работящая. И муж у нее был, наверняка, хороший, домовитый. Взял и купил жене подарочек. Эх, и радовалась, наверное… Сколько же она соткала полотна за всю свою жизнь? – И где же вы это чудо откопали? – Это целая история, – издалека начинает Татьяна Павловна Чернецова – тот самый педагог суворовской школы, которая и нашла станок для музея. Оказывается, найти сегодня даже в глухих селах настоящее «музейное счастье» – дело довольно трудное. Чернецова обошла многие дома старожилов, но все было напрасно: если где-то и отыскивались станки, то они были абсолютно в нерабочем состоянии. И вдруг удача. Случайно узнали, что в Выксунском районе, в деревне со смешным названием Грязная, у бабушки Любы Маловой сохранился ткацкий стан в рабочем состоянии. Чернецова – человек, легкий на подъем, тут же выпросила школьный автобус и помчалась на всех парах к бабушке Любе – маме директора ОАО «Суворовское» Татьяны Анатольевны Жуковой… «НИЧЕНКА ЗА НИЧЕНКОЙ» Бабушка Люба долго и бережно хранила ткацкий стан: все детали аккуратно были сложены и завернуты в полиэтиленовую пленку. Несколько лет она уже не собирала станок для работы: силы не те, и глаза плохо стали видеть. Но выбросить такую вещь невозможно, ее надо передать в надежные руки. – Как же долго мы ее уговаривали подарить музею станок. Наконец бабушка согласилась, за что ей спасибо еще раз огромное… Ударив по рукам, станок в разобранном виде аккуратно погрузили в школьный автобус и двинулись в обратный путь. Причем и сама бабушка Люба тоже отправилась в Суворово. Ведь кто-то должен был научить молодежь забытому ремеслу ткачества? Собрать станок оказалось делом, в общем-то, нехитрым. А вот освоить его… – Целых три дня бабушка Люба учила нас всех ткать, – со смехом вспоминает Татьяна Павловна. – Вроде и не бестолковые мы, а не получалось, и все тут… К концу третьего дня ученицы уже падали от усталости, молили о передышке. Но бабушка Люба была непреклонна: «Седня доделаем! В каждую ниченку за ниченкой протянуть нужно, закрепить…» Кстати, нитки для ткацкого станка отыскали во время фольклорной исследовательской экспедиции у жителей деревни Челатьма, правда, они были в таком состоянии, что пришлось «распутывать, потом расчесывать, прилаживать к станку опять же едва ли не всей школой». В общем, не было у бабы забот… Впрочем, глядя на довольное лицо Татьяны Павловны, готовящейся продемонстрировать, чему же их в конце концов научила мастерица, невольно начинаешь чувствовать в себе зарождающийся азарт: а что, если и мне?.. А что, если у меня?.. Когда еще представится случай попробовать самому? Как когда-то наши бабки… – Сначала нужно вдеть нитки, – сидя за станком, со знанием дела объясняла Татьяна Павловна. – Это называется сновать стан. Затем можно начинать ткать… – Еще в детстве я видела, как это делается. Мы все к бабушке Сазоновой ходили, помогали… Нитку нужно прижать бердом и после этого поменять положение педалей… Татьяна Павловна храбро «сражалась» со станком, а я рассматривала челнок. Между прочим, хороший челнок должен быть гладким, чтобы ничего не цеплялось во время его скольжения между натянутых нитей. Правильный, рабочий челнок напоминает поверхность омытого водами камушка… Хорошая мастерица даже и не вспоминает о нем во время работы – знай себе, перекидывает его через строй платяных струн. Но без сноровки сделать это довольно трудно: станок проявил свой деревянный характер и никак не хотел слушаться. – Да уж, руки нужны не наши, – заметил кто-то самокритично. – Между прочим, бабушка Люба обещала приехать к нам еще раз и показать, как ткут тряпичное полотно, – устало откинулась на спинку стула «ткачиха». При смене педалей внутри станка что-то щелкнуло. Тихонечко так и сухо. Как будто кто-то наступил на тонкую щепочку, хорошо высушенную за жарко натопленной печкой. – Так, когда бабушка Люба обещала приехать?.. КРОВАТЬ И все-таки я к ней вернулась. Музейная железная кровать с высокими спинками напомнила мне ту, другую… Обычно она стояла в дальней горнице деревенского дома, где мы с бабушкой отдыхали каждое лето. Помню, как женщины разбирали ее перед сном. Это была целая церемония: сначала аккуратно одна за другой снимались подушки, бережно сворачивалась кружевная накидка, под которой непременно оказывалось кипенно-белое покрывало. Его складывали вдвоем так, чтобы складочка была ровно посередине. С подушек снимались парадно-выходные наволочки, расшитые вручную, и оставляли те, на которых позволялось спать. Если в доме были гости, честь опуститься в пуховую негу перины оказывалась только им. Если в доме жили старики – только старикам. Детям обычно дозволялось присутствовать при церемонии раздевания кровати, ну, а летом… Летом, когда выдавался жаркий и сухой день, во двор обязательно выносили на просушку перину. И вот тут сопливым и покрытым цыпками отпрыскам разрешалось поваляться на разогретой жарким солнцем и оттого распушившейся перине – вечном приданом, передававшемся из поколения в поколение… ЗЫБКА – Это зыбка, – поправила меня Татьяна Павловна, услышав, что я называю зыбку люлькой. Надо же, я даже слово-то это забыла. Конечно, зыбка, и никак иначе. Пальцы осторожно ощупывают поверхность, как будто трогаешь что-то очень хрупкое – одно неосторожное движение, и все может рассыпаться. К своему удивлению, я только здесь, в школьном музее, узнала, что, оказывается, у зыбки дно тоже матерчатое, а не деревянное, как мне всегда представлялось. Я-то думала, что зыбка – это что-то вроде корыта… – Чем-то пахнет, – нос уловил знакомый запах. – Младенцем и пахнет! – засмеялась Чернецова. – А младенцы, как известно, пеленки пачкают… И, действительно, от зыбки пахло ребеночком. Странно, ей, наверное, в обед сто лет, а она все еще хранит запах едва народившейся жизни. – Представляешь? – задумчиво склонился над зыбкой мой спутник. – Сколько детишек в ней вынянчили? Сколько песен колыбельных спели? Сколько слез и радости выплеснули?.. Намоленное место… Как же его на помойку? БУФЕТ Трудно даже представить в доме вещь, которая была бы в свое время так же самодостаточна, как он – буфет. Вот, если вдуматься, что это? Шкаф для хранения продуктов. А посмотришь на настоящий буфет – на тот, что, несмотря на древние годы, все еще сохранил и выправку, и стать, и даже свой голос, и язык не повернется назвать его просто каким-то там шкафом. Вот как мы, бывало, подходили к настоящему буфету? На цыпочках, не приведи Господи, чтобы взрослые уловили хотя бы краем уха. Но как бы ни старались, едва дыша, приоткрыть заветную дверцу, а она все равно в последний момент, но обязательно скрипнет: мол, до обеда – ни одной конфеты! Помните, как менялся характер буфета, когда к нему подходила мама или бабушка. Как он радовался противным скрипучим голосом, как подхалимски настежь распахивал свои дверцы: розеточку с вареньем? Пожалуйста, Марьивановна. Вазочку с «Белочкой»? Непременно, Клаввасильевна… А уж когда к нему подходил папа, то тут уж творилось одно сплошное безобразие. Мама так и кричала с кухни: «Перестань безобразничать!» Смешно, но мы – совсем маленькие – даже побаивались грозного вида нашего буфета, наделяли в отместку самыми страшными ругательствами: и драконом, и Кащеем Бессмертным, и бабушкиным наказанием, в утробе которого постоянно все пропадало… У нас давно нет буфета, и я даже не представляю, как бы это чудовище вписалось в интерьер моей квартиры. Но, честное слово, так хочется еще раз уткнуться носом в его теплое, пахнущее сытостью нутро и вспомнить, как взрослые, словно фокусники, доставали оттуда что-нибудь непременно вкусное, прибереженное только для нас, детей… «ЧЕКУРЫ» – А хотите, мы вам что-нибудь споем? – задиристо поинтересовалась самая бойкая из девчонок. Одетые в русские ситцевые сарафаны, кстати, сшитые своими руками, в рубашки с тонким шитьем, беленькие платочки девочки из фольклорной группы «Чекуры» при суворовской школе замерли в ожидании. Мне стало неловко. Не то что бы не хотелось послушать школьных артисток. Честно сказать, не хотелось самодеятельности, которая, как мне казалось, сейчас как грянет хором про валенки, про русскую зиму, снежки солившую… И вдруг по комнате поплыл густой девичий голос, от которого мурашки побежали. Голос сильный, влажный, уверенно зовущий за собой все остальные голоса: – Ходила коляда по святым вечерам: «Подай, батюшка, подай, матушка. Не ешь, не ломай, Подай целый каравай. У нас семеро ребят, Все на печке сидят, Все соломку едят – яровую, аржаную, Не осыпанную, не порубленную… У-у-у! Коляда, коляда накануне Рождества. Мы искали коляду по всем по дворам. Мы нашли коляду у хозяев во двору. Уж как ихний двор Железом крыт, На семи столбах, На восьми листах. Мимо ехали бояре Дивовали-ся. Как на эту на домину любовали-ся. Вы послухайте, хозява, Мы не песню поем, Мы вам честь воздаем… За колядкой девчонки спели еще песню, и еще… Я слушала их красивые голоса, как будто звучащие из далеких веков, пыталась запомнить слова песен, похожих на причитания, и только удивлялась: откуда в них это?! Откуда это в них, абсолютно современных девчонках, выросших среди всего того, что мы имеем сегодня, чем захлебываемся и давимся? Откуда в них, еще совсем детях, этот вкус к настоящему, бесценному и безвозвратно потерянному? Или не безвозвратно? Лучшие умы страны ломают головы, как сохранить русский язык, а они, сельские девчонки, владеют им и хранят. Еще и поют. Да как?!. – Нас учат профессионалы из Нижнего Новгорода. С Ольгой Валерьевной Гальцевой, старшим научным сотрудником Музея архитектуры и быта народов нижегородского Поволжья, участницей ансамбля «Свети-Цвет», мы учимся петь, как пели наши прапрабабушки, – все объяснила чернобровая красавица Ксения. – А как сшить эти сарафаны, нас научила дизайнер народной одежды Ирина Владимировна Лабудь. «Чекуры» – ансамбль совсем молодой, но успел побывать на VII Российском православном фольклорном фестивале «Рождество Христово» в городе Санкт-Петербурге в Александро-Невской лавре. А сейчас ребята собирают и описывают сохранившиеся традиции празднования масленицы в Дивеевском районе, а заодно готовятся к детскому фольклорному фестивалю, который летом пройдет в Пскове. – И танцевать вас тоже профессионалы учили? – вспоминала я, как девчонки во время пения пританцовывали что-то замысловатое. Оказалось, что это – особый шаг, который сопровождал русские песни с древних времен. Трудно было удержаться от просьбы показать и по возможности научить старинному шагу. Но, как ни старалась бойкая девчушка, вызвавшаяся показать, как я ни потела, едва поспевая за легкой ножкой «учительницы», ничего не получалось. Да, плохому танцору и… – Подними подол, пожалуйста, повыше! Мне плохо видно, – вцепилась я в последнюю возможность «поймать» шаг. Буквально вцепилась в юбку девушки, пытаясь приподнять ее подол хотя бы на пару сантиметров от пола. Сопротивление было неожиданным – тонкая рука рефлекторно дернулась вниз, смущенно прикрыв от посторонних глаз обнажившиеся против воли изящные щиколотки. – Извини…те, – только и смогла я пролепетать. *** В последнее время модно рассуждать о том, как научить молодежь любить свой дом, землю, Родину? Как привить ей уважение к старшим? Как научить хранить то, что им однажды достанется в наследство?.. Предлагается множество вариантов, и возможно даже, что в некоторых присутствует рациональное зерно. Я же вспоминаю слова одного мудрого человека (кстати, родом он из глубинки, из красивого села Кременки, что недалеко от Дивеева): – Я не знаю, как. Нас не учили любить. Мы просто жили в любви. Нас не учили верить в Бога. Мы просто росли в этом. Вот и весь ответ. Невозможно научить тому, чем сам не владеешь. Невозможно научить детей из суворовской школы и из любой другой любить родное село, если сам не любишь. Невозможно научить беречь историю родного края, если ее не берегут взрослые. Любого можно научить петь по нотам, но петь так, как поют девчонки из «Чекуров» – почти невозможно. Все равно чего-то будет не хватать. Вот в этом «что-то» и есть жизнь… Кстати. К своему удивлению, я впервые узнала, что «чекурами» в окрестностях величают цветы – мальву, а в Суворове порой и любые другие цветы…
Елена Кривцова

Опубликовано 11 февраля 2009г., 20:22. Просмотров: 2685.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика