Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - «Вернёшься, Петя, вот увидишь...»

«Вернёшься, Петя, вот увидишь...»

Из большой и дружной семьи Ганькиных, уроженцев села Елизарьево, на войну ушли почти все мужчины. Вы замечали, как умеют молчать старые люди, которые не по фильмам знают про ту войну? Как в этом молчании они «уходят» далеко-далеко… Как касаются старых пожелтевших фотографий с белыми «оспинками», оставленными то ли временем, то ли едкими проявителями? Как если бы вдруг потерявший зрение человек хочет еще раз ощутить всей ладонью линии родных черт… Я просто тихо жду, когда Владимир Михайлович Ганькин в который уже раз за это время переберет все дорогие сердцу снимки и вновь попытается сложить их в ровную стопку; когда он «вернется» из своих воспоминаний – чуть растерянный, слегка как будто виноватый. Жду, пытаясь вспомнить, откуда же эта фраза: «Нельзя забывать войну. Когда войну забывают, начинается новая, потому что память – главный враг войны».
Братья Ганькины: Василий (закончил войну подполковником), Петр (закончил войну капитаном), Михаил (закончил войну лейтенантом), Иван (закончил войну майором)
Из большой и дружной семьи Ганькиных, уроженцев села Елизарьево, на войну ушли почти все мужчины. И все вернулись домой. Все были ранены. И ни один не погиб… Не иначе как заговорённые? Или в рубашке родились? А может, просто невероятное везение? Ведь если посчитать, сколько семей, которые так и не дождались своих отцов, братьев… Если посчитать, сколько их полегло молодых, красивых, умных… Сколько сгинуло… А тут из одной семьи ушли с оружием в руках почти все мужчины, и все вернулись. Может, и правда, знали Ганькины какое-то слово?.. – Помню, как в 42 году уходил на фонт троюродный брат моей мамы, Анисьи Дмитриевны, Пётр Павлович, – вспоминает Владимир Михайлович. – Он получил повестку, когда ему было всего восемнадцать лет. Конечно, весь на нервах был, переживал сильно. Ему как-то нужно было снять стресс, а алкоголя тогда не было совсем. И тогда он пришел к нам и спросил: «Анисья, а нет ли у тебя чего-нибудь… выпить? Ты же недавно провожала на фронт Михаила Ивановича, может, что и осталось?» Мамаша ответила: «Есть… осталось». Достала, угостила… Смотрит, не на пользу пошло выпитое. И тогда она ему говорит: «Ты, Петя, не волнуйся. Вернешься с войны живой». Помню, он сильно удивился: «Как так?! Такая война идет!..» А мамаша на своём стоит: «Вернешься, Петя, вот увидишь…» И, видимо, на него так повлияли эти слова, что он ушел от нас, а потом уже и на фронт, спокойным. А самое удивительное, что он, действительно, вернулся. Проехал через всю войну на танке, лез в самое пекло, летел сломя голову на все самые опасные задания. Башню танка как ножом срезало, три экипажа погибло, сам несколько раз был ранен, контужен, в результате оглох, но, однако ж, уцелел… Вернулся, и всю жизнь вспоминал мою маму, и был ей очень благодарен… – …Хорошо помню, как мама ждала писем от отца, Михаила Ивановича… Его призвали в армию в 43 году… Сначала направили на курсы лейтенантов, а потом – на Белорусский фронт. Воевал в стрелковых подразделениях, был командиром пулеметного взвода и заместителем политрука всей роты. В семейном архиве Ганькиных хранятся записки одного из двоюродных братьев Владимира Михайловича, где написано, что «Михаил Иванович во время боев зимой 44 года был сильно ранен и контужен… Более суток он пролежал без сознания, пока его не нашли солдаты из похоронной команды, собиравшие тела погибших воинов, чтобы похоронить…» Хотели было похоронить и политрука, но тут кто-то заметил, что он, оказывается, дышит! Слабо, еле заметно, но «все-таки дышит!» Раненого сразу отправили в тыловой госпиталь на Урал, затем в Сибирь, где он находился на излечении около полутора лет, вплоть до осени 45-го… Однако вместе с этими сведениями в семье Ганькиных живет что-то вроде легенды, которая основывается на детских воспоминаниях самого Владимира Михайловича. – Помню, как отец рассказывал, что его тяжело ранило в Польше недалеко от границы… Как он, истекая кровью, полз почти двое суток по густой высокой ржи… И вот там он совершенно случайно встретился с председателем онучинского колхоза, который также был ранен и так же, как отец, пытался прорваться к нашим. Но вдруг появились немцы, которые искали раненых, чтобы добить. Мужики обнялись на прощание и поползли в разные стороны – если обнаружат, то, может, хотя бы одного… Отец рассказывал, что Онучинский председатель зацепился за что-то и застонал… Немцы его и пристрелили, а отца не заметили. А перед тем, как раздалась автоматная очередь, председатель успел крикнуть: «Миша! Расскажи моим, как я погиб!»… Вот так раненый политрук второй раз ушел от смерти. Но она не отпускала его, играя с солдатом, словно кошка с мышью. Продолжая ползти, Михаил Иванович наткнулся на какой-то шалаш. Переночевал, но не в самом шалаше, а рядом в стогу – как будто что-то чувствовал… А утром проснулся, оттого что вокруг звучала немецкая речь. Так он, едва дыша, просидел в стогу до тех пор, пока не раздалась команда, и немцы наконец ушли… И вновь политрук пополз по густой ржи, всеми силами цепляясь за этот мир, который мерк в глазах от сильной потери крови, от нечеловеческой боли… Полз, цепляясь за землю зубами. Полз, не зная куда, но – полз, полз и полз… Тихий польский хутор сначала показался миражом. Но там были люди – какая-то молодуха-пани и пожилой поляк, как потом выяснилось, ее тесть. Он решил, что советского солдата нужно сдать полицаям. Но то ли молодуха оказалась из сочувствующих, то ли ей по-бабьи стало жаль раненого русского. В общем, Михаил Иванович вновь в который уже раз увернулся от занесенной над ним старухиной косы. А тут наши подоспели… Раненого политрука сразу отправили в госпиталь, откуда впервые после долго перерыва полетело на далёкую родину, в село Елизарьево, долгожданное солдатское письмо. – Помню, как мама обрадовалась… Ведь все это время он, конечно, не писал нам. Мама места себе не находила. На каждый стук в дверь обмирала… Помню, как кругом люди получали похоронки, как вместе с ними почтальон плакала. Идет по селу и воет… Похоронки. Скупые строчки на казенных бланках. Кто-то уже подсчитал, что во время войны было разослано почти шесть миллионов похоронок. А сколько не дошло? Сколько людей так и не дождались? А сколько продолжает все еще ждать, сколько все еще надеются, ищут по всему белому свету? «Память – удивительное свойство разума, а болит почему-то сердце…» Да, оно не может думать, анализировать, считать, читать. Но оно может «слышать», «чувствовать», «предвидеть»… Как объяснить сердцу, что сколько лет прошло, что уже не на что надеяться и нечего ждать? Никак не объяснить. Потому что нет на свете таких слов, которые могли бы справиться с этой задачей. Нет и, надеюсь, не будет. Потому что память – это еще и боль, а боль – это все-таки лекарь. …Вы замечали, как умеют молчать старые люди, которые не по фильмам знают про ту войну? Как в этом молчании они «уходят» далеко-далеко… Как касаются старых пожелтевших фотографий с белыми «оспинками», оставленными то ли временем, то ли едкими проявителями? Как если бы вдруг потерявший зрение человек хочет еще раз ощутить всей ладонью линии родных черт… Из большой дружной семьи Ганькиных, уроженцев села Елизарьево, на войну один за другим ушли почти все мужчины: многочисленные дяди Владимира Михайловича, его отец, муж сестры, двоюродные, троюродные братья… племянники, их братья, мужья их сестер, дяди… Слушая Владимира Михайловича, пытаясь запомнить, кто кому приходится (одних Григориев в роду было трое или четверо!), я чувствовала, что еще немного и запутаюсь в родовых сплетениях Ганькиных окончательно. А мой собеседник называет все новые и новые имена. Дал же господь человеку память. Столько времени прошло, многих из тех, кто запечатлен на старых фотографиях, уже нет и в живых, а Владимир Михайлович помнит всех не только по именам, но и кого, откуда забрали на фронт. – А что тут удивительного? Это ведь сейчас люди, особенно в городах, живут, не зная двоюродных и троюродных братьев или сестер. А тогда все жили одной семьей. Всех провожали на фронт и ждали всех… Если честно, то я сам до сих пор удивляюсь, говорят: нет ни одной семьи, которая бы за годы войны не потеряла родного человека, а из нашей семьи вернулись все… Правда, это если говорить про самых близких. А если вспомнить про дальних родственников, то не вернулся двоюродный брат моей мамы, Федор Швецов. Да, опять Федор. Знаете, в большой семье Ганькиных была такая традиция – повторять имена...
Елена Кривцова

Опубликовано 05 мая 2010г., 23:36. Просмотров: 2355.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика