Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Политсалон - День быка, или сто дней после войны...

День быка, или сто дней после войны...

На столе передо мной лежит слегка помятая, обгоревшая, тронутая рыжей окалиной автоматная гильза. Несколько дней назад я увидел ее среди хлама разбитой, изуродованной, словно вывернутой наизнанку казармы. Среди обгоревших солдатских коек, разбросанных касок и котелков, мятых консервных банок и кусков штукатурки, в толстом слое облетевшей побелки и пыли. Увидел и подобрал. Что я знаю о ней? Ничего. Кто снарядил ее в автоматный рожок, кто и в кого целился из того автомата? Жив ли тот, кто целился? Жив ли тот, в кого целились? Сотни таких же гильз остались валяться в хламе того убитого здания, а эта лежит теперь передо мной. Что я знаю о ней? Все. Все, что можно знать о войне и смерти. Я знаю, как палец нажал на курок. Как боек ударил в капсюль, как вспыхнул порох, и свирепая и неумолимая сила погнала по автоматному стволу пулю, чтобы через секунды она влепилась в цель… Осетия. Цхинвал. 2000 КМ Саров – Владикавказ Сколько бы раз ни отправлялся в дальнюю дорогу, сколько бы ни осталось уже позади этих самых дорог, а каждый раз, собираясь в путь, поневоле поддаешься легкому волнению, словно маленький школьник, сбегающий на автобусе номер два в далекую Африку. Что увидишь, с кем встретишься, о чем узнаешь? Путь-то долог: где Саров и где Владикавказ. А тем более, Цхинвал – еще не Россия, но уже и не Грузия… Две тысячи километров туда и столько же обратно. Глухие мордовские леса, мужик на телеге, лошадиный хомут гордо расписан в цвета российского флага; волгоградские раздольные степи и Волгоград, тридцатикилометровой змеей растянувшийся вдоль Волги; пронзительные ледяные ветра Калмыкии и горящая ночными огнями Элиста со своим шахматным шахом Кирсаном; увядшие кукурузные поля Ставрополья, увалами переходящие в предгорья Кавказа. И придорожные кафешки, и заправочные станции островками в безлюдье, и неизбежные, как смерть, гаишники: – А почему у вас нет знака «шипы»? Почему? Да потому, что «переобул» машину за день до отъезда и в пред-отъездной суете элементарно забыл наклеить. – А мы вам штрафчик, чтоб не забывали… И снова дорога, огни хуторов и станиц, низкая Полярная звезда и не по-русски перевернутый месяц над черными тополями… Вам приключений хотелось? Пожалуйте… Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Пользы от Интернета в путешествиях по российским дорогам – абсолютно никакой. Интернет ведь «не видит», что сделали с дорогами России не только время и бездействие чиновников, но и теракты и войны последних десятилетий… Чтобы сократить путь, решили проехать по одной из второстепенных дорог. Твердость и новизна асфальтового покрытия совпадали поначалу с уверенной линеечкой, прочерченной на карте. А яркие указатели вдоль дороги растопили подозрительность. Через некоторое время дорога заметно испортилась и потемнела – пропали вывески и даже окна домов, редкой стежкой «простроченные» вдоль дороги, хоть и не были заколочены крест-накрест, пугали своей нежилой темнотой. Дорога исчезла неожиданно. Резкий стук колес о камни и щебень и – тишина… Мы переглянулись и дальше полетели – в черноту. Полет закончился, естественно, приземлением. И (слава те!..) приземлением благополучным. Часа два спустя, когда, петляя между селениями, мы третий раз объезжали станицу Гольфицкую, предположения о том, чем мог закончиться полет, и как хорошо, что этого не произошло, потихоньку стали угасать. Во втором часу ночи мы вернулись на федеральную трассу. Все еще пытаясь сократить дорогу, спросили у гаишника, можно ли ехать через Георгиевскую. – У вас старый атлас. Этих дорог после войны уже нет… Езжайте через Пятигорск. Как я ни пыталась не пропустить момент, когда начнется Кавказ, – все равно пропустила… Гора Машук, Лермонтов и всё – сон свалил с ног…» Ну, вот и горы, до финиша рукой подать, вот он – гостеприимный Кавказ! А что это там за энергичный человек выскакивает на дорогу, размахивая полосатым жезлом? Все-таки саровские гаишники – ангелы. Что такое злой гаишник, можно узнать лишь на Кавказе. Как там, у Лермонтова – «злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал…» Злой гаишник выползал из-за каждого куста, оттачивая полосатую палочку… Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Вот и напиши, напиши про них, про этих гадов!» Начиная с Кабардино-Балкарии и далее в Осетии наше движение прерывалось у каждого поста ДПС, а когда поста не находилось, гаишники преследовали нас на частных автомобилях, грозно выставляя полосатую палочку прямо в окошко машины. И правила дорожного движения здесь были абсолютно ни при чем! После очередной остановки по требованию работника ГИБДД, после очередной попытки шантажировать изъятием прав у нашего водителя – ситуация показалась просто анекдотичной: выдают ли гаишникам зарплату или выдали только форму и полосатые палочки? И приходится бедолагам, что называется, крутиться, кто как может. А вымогают здесь гаишники денежки с кавказским азартом и до последнего бьются за право распоряжаться дорогами по своему усмотрению и на свое благо. Вот уже по телефону с очередным постовым говорит чуть не самый главный человек республики, вот гаишник уже соглашается с ним, говорит: «Есть! Будет сделано, товарищ полковник, зеленый свет!» И тут же, кладя трубку, отдавая водительские права, канючит: «Но ведь ты должен же меня хоть немного уважить, дарагой!» Беспредел…» ДЕНЬ БЫКА Владикавказ Уберите с заднего плана горные хребты и получите Арзамас. Старый, дореволюционной постройки центр, уютные, но обветшалые дворянские и купеческие домишки, сквер, парк культуры и отдыха наших пятидесятых-семидесятых, чудом не тронутый перестройкой. Обязательный художник с местным творчеством, развешанным на щербатой стене: рериховские горы, эффектный всадник в бурке, колоритные домики под черепичными крышами. «Вот эта двести пятьдесят. А эта пятьсот. Но можем поговорить о скидке…». Как где-нибудь на Покровке или Арбате… Но нет, нет – есть и свое. Высится прямо перед гостиницей огромная красивая мечеть, вдоль по скверику под старыми платанами цокает копытами всадник, лошадь пританцовывает и ржет. Да и лица отнюдь не арзамасские, и запахи чужие, и люди в основном в черном, и здороваются, прижимая к груди и похлопывая по спине… Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Сижу на балконе гостиничного номера и греюсь на солнышке. Чудеса да и только – еще вчера кутались в шарфы и теплые пальто, а сегодня – сидя на балконе босиком, в футболке с коротким рукавом, нежусь прямо-таки на курортном солнце. Поднимаю глаза от дневника и в дымке и мареве угадываю очертания гор. Ходили через Терек в парк и на местный Арбат. Как будто вернулись в фильмы про 50-ые годы. Штукатуренные скульптуры, теннисные и бильярдные столы, беседки и даже лебеди в пруду – всё оттуда, из середины прошлого века. И хотя в одежде преобладает черный цвет, заметно, что люди – южные, нет-нет, а бросится в глаза яркий шарф или вычурные сапожки. Но в целом одежда с рынка никого не украшает. Сегодня воскресенье, и город будто пропитан курортной ленью. Между стройными туями и платанами бегают дети, влюбленные парочки, не замечая окружающих, болтают или целуются. Не вижу девушек с сигаретой или чтоб кто-нибудь из молодых пил пиво. Вновь поднимаю глаза – строгие горы выдвигаются из дымки, определяя место нашей короткой прогулки – Владикавказ, берег Терека. Подумать только, всего две недели назад здесь произошел взрыв, унесший жизни молодых людей…» Брел я по скверику в пестрой тени платанов, вслушивался в непривычные интонации голосов, смотрел на гарцующего у подъезда всадника и вдруг вспомнил «Кавказскую пленницу»: «Шурик, вы сможете не только увидеть этот горный обычай, но и принять в нем участие!» Надо же, нам повезло приехать в Осетию в День быка! Джеоргуба – едва ли не главный «мужской» праздник Осетии – обычно начинается в воскресенье. В этот день принято резать быка или барана. Сейчас ритуал жертвоприношения считается необязательным. На стол достаточно положить три говяжьих ребра. И ни одно застолье в Северной Осетии не обходится без традиционных трех пирогов. Они символизируют землю, воздух и солнце. У каждой хозяйки свой собственный секрет приготовления. Тесто должно быть мягким, а начинки в пирогах как можно больше – мясо, картошка, свекольная ботва. Но главная начинка – осетинский сыр Уалибахта. Как говорится, пальчики оближешь! Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «Теймураз – пожилой, но подвижный и улыбчивый осетин – появился сразу же, как только мы приехали во Владикавказ, и был с нами до конца… От него мы впервые и услышали о празднике, который в те дни праздновала вся Осетия, о празднике, похожем на старинный обычай и сохранившемся с древних времен – о Дне быка. В честь святого Георгия, покровителя мужчин и помощника в дороге, в середине октября повсюду в Осетии начинали резать быков. Часть туши в копченом виде оставляют на трудные зимние времена. Остальное мясо варят и созывают гостей. Обычно это происходит уже вечером. А на следующий день все идут в другой дом, и там все начинается сначала. Ведь и в этом доме хозяин желает задобрить св. Георгия, попросив у него все, что необходимо горцу. Кровь убиенных быков льется по всей Осетии до самого Рождества. Такая терпкая смесь язычества и православия… В это время хозяин просто обязан позвать в свой дом гостей и накормить всех свежеприготовленной говядиной. А если не из чего? А если он живет не в селе, а, скажем, во Владикавказе?.. –… А тогда, – разрешает наши сомнения Теймураз, – тушу быка покупают всем домом вскладчину. Ведь святому Георгию все равно, где ты живешь: в селе или в городе… Здесь горы (он показал на сверкающие вершины, уходящие под небеса), и дорога у мужчины здесь всегда бывает трудной… День быка – это праздник в честь всех осетинских мужчин. – А женщины? – А у них Восьмое марта, – не задумываясь, ответил рассказчик и улыбнулся так, как улыбается настоящий осетин: искренне, при этом что-то пряча в черных глубинах кавказских глаз… Вообще-то, Теймураз родом из горных сел Северной Осетии. Чем сейчас занимается? Бог его знает. По образованию физик, науку бросил, когда развалился Союз. «Чем-то же надо было кормить семью». Однако, судя по тому, что дети его обосновались в Москве и все у них вроде бы хорошо, бывший физик смог выстоять в мутном потоке времени, перевернувшем с ног на голову не одну осетинскую судьбу. – Значит, уезжает молодежь из родной Осетии? – Уезжает. Но сейчас ведь везде так: молодежь уезжает туда, где лучше, где можно заработать… В молодости Теймураз прошел с одним, как он говорит, рублем всю неделимую для него Осетию. И везде находил и кров, и хлеб. «Мы же братья, дети одного народа…» – Одного, – соглашаюсь. – А кто больше хочет воссоединения: Северная Осетия или Южная? Теймураз отводит взгляд в сторону. Молчит. Думает. На его лице уже нет прежней улыбки, а на переносице собирается складка. – Понимаете, – начинает говорить осетин, и я понимаю, что вопрос совсем не такой простой, как может показаться. – Это нужно… скорее Южной Осетии…» ВОСЕМЬ ТУННЕЛЕЙ Владикавказ – Цхинвал Только что дорога лениво текла по равнине и вдруг завилась ужом, полезла на крутой бок хребта, и бледные снеговые вершины приблизились и словно проявились, отпечатались на синем холсте неба. Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «За три часа езды мы меняли высоты с 700 метров над уровнем моря до почти двух тысяч. Горы вокруг – песочные и снежные, каменные и поросшие соснами. Вдоль дороги вьется русло речки, часто пахнет сероводородом, и мы вспоминаем, что ведь здесь настоящая здравница была – санатории и дачи. Теперь – захолустье и заброшенность. Люди перестали возделывать свои маленькие земельные наделы, примостившиеся вдоль речушки. И только яркие плоды хурмы да яблоки украшают осенний и скучный пейзаж. Лишь горы – то в дымке, то ярко освещенные солнцем – придают пейзажу неизменное величие. Да еще памятники. Прямо в горах – прямо на пиках – практически на высоте птичьего полета нет-нет да и покажется памятник. То генералу в бурке, зорко следящему за дорогой, то вождю всех народов – Иосифу Сталину. Памятников вождю много – и в рост, и бюсты…» Блок-пост. БТРы и БМПшки смотрят в сторону гор хоботами пушек и пулеметов, за укреплениями замерзшие контрактники в бушлатах и касках, на «господствующих высотах» – снайперские точки. Кое-где на обочинах пушки. Но к войне они не имеют никакого отношения – это противолавинные орудия… Граница. Под ногами снег. Симпатичная девушка берет паспорт, проворно ставит штамп. Формально я приехал… куда? Уже не в Грузию. Выехал из России, оставшись в Осетии?.. Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «От Владикавказа до Цхинвала езды часа три. Утомительных и восхитительных. Высоченные горы Большого Кавказского хребта теснят узкую дорогу, по серпантину которой качается из стороны в сторону наш «пьяный» автобус. Автобус то и дело ныряет в пугающие темнотой туннели. Однако после безудержного кавказского солнца, от которого в конце концов начинают болеть виски (возможно, так действует с непривычки горный воздух…), туннели дают передышку слезящимся глазам, дают, наконец, сделать глубокий выдох после бесконечных судорожных вдохов… На этой дороге ровно восемь туннелей… Самый длинный из них – более трех с половиной километров – один из самых длинных в Европе… Только само упоминание о ней здесь кажется циничным. Сытая Европа и страдающая Осетия. Где одна и где другая. И даже не вспомнила бы первая о второй, если бы не последняя война… Когда все началось, по этой дороге – единственной ниточке, связывающей Южную Осетию с Россией – хлынули беженцы. Люди, побросав свои дома, родных, близких, свой город, бежали от смерти… По этой же дороге в Цхинвал шло на помощь подкрепление… От Цхинвала до Владикавказа всего три часа езды, а, кажется, едем бесконечно… И восемь туннелей, в которых то и дело прячется наш крошечный автобус. Это напоминает игру. Безумную игру в прятки, где все равно не спрячешься, как бы сильно, сильно этого не хотелось…» Попутчики уже устали ахать над меняющимися пейзажами, над остатками старинных, когда-то грозных, сторожевых башен, которые порой набиты сеном или дровами, над крутизной обрывов и ледяными водопадами, застывшими навесу… Скоро – Цхинвал. Кто-то замечает: – Между прочим, именно сегодня сто дней после войны… СТО ДНЕЙ ПОСЛЕ ВОЙНЫ Цхинвал ЯБЛОКИ Крутой серпантин головокружительными петлями сливает нас в долину и выталкивает в пригород Цхинвала. И сразу «экскурсионное» настроение проваливается в тишину первого шока. Пригород – кирпично-бетонная мешанина среди осенних садов. На увядших ветках аппетитно краснеют яблоки, неуместно весело желтеет хурма. Их никто не обрывает… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «Едем медленно, словно похоронная процессия. Руины, руины, руины. И буйные сады, увешанные красными сочными яблоками. И хурмой. И гранатами… Все, что осталось от пяти грузинских сел, – руины и яблоки… Еще недавно здесь, на окраине Цхинвала, жили в основном грузины, многие семьи были смешанные: жена – осетинка, муж – грузин или наоборот… Жили по-соседски, на одной земле выращивали сады, под одним солнцем возделывали виноградники… Когда началась война, грузинские подразделения, пройдя истекающий кровью Цхинвал, заняли эти села и вскоре оказались отрезанными… – …Сегодня грузинская сторона очень страдает по поводу своих населенных пунктов, которые нам пришлось уничтожить, – глухо звучит голос Ирины Гаглоевой, министра печати Южной Осетии. – Но я хочу сказать, что ни один мирный грузин из тех сел не погиб. Ни один! Большая их часть тихо ушла еще до начала агрессии, а те, кто остался – были эвакуированы, и там оставались только грузинские военные. Они не оставили нам шанса поступить по-другому. У нас не было иного выхода… Восемнадцать лет агрессии – это могли вытерпеть только осетины… А грузинские подразделения через каждые два-три дома поставили свою военную технику, и как-то выбить их оттуда по-другому у нас не получилось. Мы пытались, переговоры вели… Если бы мы хотели разрушить грузинские дома, мы бы сделали это еще раньше. Мы ждали до последнего… Смотреть на это, на грузинские развалины, конечно, неприятно, но повторяю: другого выхода нам не оставили… Видно, как ей тяжело сдерживаться… Красивая, только очень бледная. Сильная, только очень уставшая. В черных, как угли, глазах тлеет безысходность вперемешку с надеждой… Эти глаза и те, никому не нужные, яблоки врезались в память навсегда. Странная вещь – память. Долгие годы хранит лица, звуки. Иной раз даже запахи. Зачем, почему – не знаю…» Отсюда с окраины Цхинвала видна едва ли не вся Южная Осетия. «Во-он там – тополя, это уже грузинская территория, – показывает на юг камуфляжный контрактник. – Тот храм на осетинской земле, а тополя – это уже Грузия. Оттуда они и шли…» За спиной высится двухэтажка казармы миротворческого поста. В разбитой, изуродованной, словно вывернутой наизнанку казарме обгоревшие солдатские койки, разбросанные каски и котелки, мятые консервные банки и куски штукатурки. Под ногами в толстом слое облетевшей побелки и пыли хрустят под подошвами стреляные автоматные и пулеметные гильзы. Одну – автоматную – я подобрал… Их у меня уже целая коллекция – из Аргуна, из Грозного, из Бендер, из Сухума… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «Садык Наструдинов из Махачкалы, старший лейтенант, контрактник-миротворец. Солдатские берцы, покрытые пылью, камуфляжка… Вместе с Садыком на этом посту служили осетинские, русские и грузинские наблюдатели. Вечером 7 сентября 2008 года грузинский наблюдатель неожиданно ушел, сказав: нужно – и все. А ночью начался обстрел… –… Они сначала стали поливать «Градом» нас, а потом – город, мирных жителей… Затем пошли танками утюжить… Мы оставались на своих постах. Сидели пять дней. Только через пять дней к нам пришла подмога!.. Нет, грузины впрямую нас не трогали. Рядом же их село находится… А утром (8 сентября) из Грузии на Цхинвал мимо нас поехала первая колонна. Мы посчитали: девять танков, двенадцать БМП и солдаты – человек пятьсот на «КРАЗах», на пикапах. Среди них были и грузины, и хохлы, и негры… И вся эта колонна прямиком на Цхинвал... А вместе с ними журналисты со всего мира. Кого там только не было!.. Всего человек шестьдесят. Они направили свои телекамеры на Цхинвал и ждали начала, как в театре… И так два дня. А вечером вся эта колонна с наемниками обратно пошла через нас. Правда, возвращались уже кто подбитый, кто раненый. Да и танков было уже меньше… Конечно, страшно было… Но нам больше всех повезло… А вот ребята в штабе погибли. В ту ночь там оставалось человек двести…» Панорама от миротворческого поста открывается безрадостная. Серые здания без крыш и стекол в окнах, заваленные хламом улицы, воронки на дорогах. «Грузинские» тополя дрожат в мареве, там, дальше – Гори. И там – та же картина. И ради чего все это?.. В ЦХИНВАЛЕ Я представляю себе Цхинвал советских времен: чистый, бело-зеленый город, скверики, сады и курортные горы за окраиной… Сейчас это город-призрак. Что ни стена, то оспины пулевых отметин и осколков, что ни дом, то пробоина от снаряда, что ни улица, то остовы изуродованных строений. Вот в этом доме жили люди, большая дружная осетинская семья. Теперь тут стены с пустыми глазницами разбитых окон, вместо потолка обгоревшие балки, за которыми бегут облака, и головешки, оставшиеся от домашнего скарба, пересыпанные серой золой. Я вдруг вспомнил, как несколько лет назад стоял у только что потушенного здания редакции, смотрел на сизый дымок, все еще тянущийся из разбитых окон, ощущал запах гари, смешанный с запахом пожарной пены, и думал о том, что делать, как быть. Это было тяжело. Но у меня был дом, мне было куда пойти. А куда пойти, если ты лишился дома и всего того, что создал вокруг себя и своей семьи годами жизни и труда? Вот это настоящая беда… Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Еврейская улица в 2008 году пережила второй разгром. В 1992 году от прочных, крепких и зажиточных домов местных евреев (которые покинули город еще до начала войны) остались только обломки и остовы. Позже часть домов заняли осетины, оставшиеся без крова. И вот в августе 2008 года все повторилось вновь… Она стояла на пороге прозрачной каменной конструкции, в которой лишь спинка кровати призрачно намекала на то, что когда-то здесь жили люди. – Как вас зовут? – Айшет. – А где вы были во время бомбежки? – Прятались в подвале у соседей. Мы знали, что будут бомбить. – А с кем вы живете? – С сыном. – Сын работает? – Да. Он снайпер…» Старик показывает на перебинтованную ногу: «Вот, улицу перебегал, грузинский снайпер меня и подстрелил. Спасибо хоть в ногу. Они тут перестреливались – кто кого. Наш снайпер во-он там засел, а грузинский – там». Ну, и кто кого? «Кто ж знает, меня подстрелили…» Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Российских журналистов здесь принимают с радостью. Всё благодарят за гуманитарку. И повторяют слова с плакатов, которыми увешан сегодня весь Цхинвал: «Мы с Россией!» Рассказывают о трех днях, из-за которых осетины навсегда вычеркнут из памяти имена своих грузинских соседей и знакомых. Директор службы информации осетинского информ-агентства РЕС Майя Каребова вспоминает 1992 год: – Я тогда еще училась в школе. И вот мы, как обычно, пришли в школу, сели за парты, и все места, где еще вчера сидели грузинские дети, оказались пусты. Они ушли из Осетии в одну ночь. Не предупредив никого из знакомых осетин. Никого не предупредив. Дальше началась война… Дальше пытавшихся перебраться через перевал расстреливали прямо в машинах или даже сжигали вместе с машинами. А в августе 2008 года – точно так же было. В один день грузины вдруг исчезли из города. И началась бомбежка жилых кварталов… Я не удерживаюсь и спрашиваю: – Ваша семья тоже пострадала? – Да, – ее грустное лицо становится совсем черным. – Бабушку убило прямо в доме. Снаряд попал в дом… – Простите…» Из окна второго этажа выглядывает бабушка. Дежавю: точно такую же картину я увидел десять лет назад в Грозном. Из окон, как и там, торчат черные трубы «буржуек». Российский газ «в связи с временной оккупацией территории» Грузия перекрыла. В магазине на первом этаже – полупустые прилавки. Какая-то мелочь – чипсы, пиво, что-то лежалое и дешевое. Словно попал в наши девяностые. На удивление дешевая водка… Продавщица показывает невысокую хлебную стопку: «По карточкам, хлеб гуманитарный…» На прилавке табличка: «В долг товар не отпускаем!» – Неужели не отпускаете? – Тем, кого знаем, отпускаем, конечно… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «Горожане спешат кто куда: обычный день в обычном городе, если, конечно, не замечать следов войны. И не спрашивать. А если спросить… – … Мы увидели, как грузины по улице идут на танках, а наш танк один уже подбили. И они бросали взрывчатку в подвалы, где сидели люди… Все подвалы были битком набиты людьми… И когда нас начали взрывать, мы вынуждены были бежать… Неодетые, в халатах… А моя соседка была вообще в одной ночнушке… И мы поехали в сторону дороги, а нас обстреливали со всех сторон… Там шла водопроводная труба, грузины пробили ее, и вода пошла в подвалы, где люди... Все подвалы затопили, успел ли кто спастись – не знаю… Седая женщина говорит, даже не замечая, что по ее лицу текут слезы. Страшно. Даже слышать. Все внутри переворачивается, когда смотришь в ее глаза: жгучие, с темными кругами вокруг… Эти глаза видели конец света. –… Соседа ранило, и мы затащили его в подвал. Нас было много, а подвал небольшой… Сосед сразу же скончался, а вынести мы его не могли. На улице стреляли, танки… Так и сидели двое суток с покойником… Воспоминания женщин, которые встречаются нам на улицах разрушенного Цхинвала, сливаются в один нескончаемый горестный рассказ о войне, пережитом страхе, потерях, смертях… Женщины Цхинвала. Разные, молодые и старые, с потухшим или уставшим взглядом, многие в одежде с «гуманитарного» плеча. Но. Горе их сделало похожими, они все стали словно на одно лицо. На одни глаза… В них столько всего: слезы, благодарность, надежда, гордость… И обида. Сухая и истончившаяся. Как жухлый лист, казалось, чудом сохранившийся на гладкой ветке старого, но все еще могучего бука… Скажите, как выдержать этот долгий, всепонимающий, всепрощающий взгляд печальных осетинских глаз и не захлебнуться собственным стыдом?..» ДЕКЛАРАЦИЯ ПРИ СВЕЧАХ Как все же они похожи везде – эти разбитые парламенты, эти здания-символы государственной власти и стабильности. Тут должны приниматься законы, чтобы народу жилось проще и надежнее, а по ним – снарядами. Что в Приднестровье, что в Абхазии, что в Москве… И неважно, кто стрелял – свои танки или чужие «грады». Гергиев приехал, под вспышки фотокамер и софиты телеаппаратуры журналистов со всего света отдирижировал, уехал, а парламент серой громадой с простреленными окнами остался… Вот зал, в котором почти двадцать лет назад принята декларация о независимости Южной Осетии. «Грузинская разведка узнала о том, что состоится важное заседание, и Грузия вырубила нам электричество. Тогда мы собрали по всему микрорайону свечи и провели заседание при свечах». Теперь над этим залом синеет небо – одна из ракет «града» снесла крышу. Вот узкая лестница в бункер, где в самые горячие августовские дни располагался штаб обороны города. Под ногами хрустят кирпичные осколки и отбитая штукатурка. «Дома было очень страшно, и я пришла сюда. Грохот, стрельба, люди с автоматами бегают, кто-то что-то кричит по телефону, кто-то над картой города спорит. Но здесь хоть людей много и стены толстые. Хотя когда ракета в здание попала, тоже жутко было…» В скверике под остатками осенней листвы крашенный в бронзовое памятник. Осетинский мыслитель Абаев сидит нога на ногу на постаменте, но мыслить ему нечем. Грузинские солдаты его расстреляли, а чтобы это выглядело обидно и издевательски – отстрелили ему голову. Безголовый памятник философски спокоен: воевать с безоружным памятником проще, чем с обозленным вооруженным ополченцем… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «… На хлипкой стене торговой палатки, чудом уцелевшей в центре Цхинвала, висит яркая театральная афиша волгоградского театра с несвоевременным названием «Любовь до гроба»! Нужны стройматериалы, одежда, продукты, негде жить, железные строительные вагончики считаются чуть бы не за счастье!.. Интересно, этот спектакль – комедия или драма?.. Любопытно, а там действительно про любовь… Впрочем, какая разница. Главное, в обескровленный Цхинвал медленно возвращается жизнь… Для того чтобы почувствовать всю глубину чужой беды, нужно примерить ее на себя. Хотя бы попробовать. Как мокрую одежду на голое тело. Представьте, что за одну ночь все вокруг вдруг исчезло. Все буквально. Исчезли исхоженные тысячу раз родные улицы Силкина, Герцена, Юности, Чапаева, Ленина… Вот буквально еще вчера, когда вы ложились спать, посмотрев «Новости», все было, а поутру не стало. Только руины, ставшие вмиг могильными камнями всему городу… В голове дятлом стучит вопрос: за что? Ради чего?! Ради того, чтобы осетинская кровь навсегда растворилась в грузинской? Но разве они отличаются по цвету, по вкусу?.. Разве грузинская мать по-другому плачет? Разве осетинская женщина седеет иначе? Разве обе они по-разному ждут своих детей?..» КАМНИ …Глаза широко раскрылись и застыли. Фотовспышки направленных камер с жадностью фиксируют каждую деталь, каждую черточку: взъерошенную черную макушку, смуглый, нежный румянец на перепачканном личике, пальчики… Посреди руин, посреди остывающего Цхинвала ребенок, словно кубиками, играет камнями. Мальчик лет пяти-шести, которого сильно напугали обступившие незнакомые люди с видеокамерами и фотоаппаратами. И тем не менее, не расплакался. Храбрый горский мальчик… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «– Меня зовут Тасик, – мальчик от смущения уткнулся взглядом в грязные ладошки, но детское любопытство все-таки победило, и спелые смородины из-под пушистых ресниц заблестели. Диктофон. Его заинтересовал диктофон. Пухлый пальчик осторожно дотронулся до холодной пластмассовой поверхности. – Нравится? – протягиваю машинку ближе. Ребенок кивает, но руку убирает. Чужое. Незнакомое. Опасно. В его родном Цхинвале по улицам все еще бродит седая старуха с косой. –… Было страшно, – тихо говорит, почти шепчет Тасик, раскрывая огромную тайну. – Мы с папой, и мамой, и тетей Мадиной в подвале спрятались… А там (малыш кивнул в сторону, и мне показалось, на его макушке пошевелился черный хохолок) стреляли… – И долго вы сидели в подвале? Тасик делает серьезное лицо и разводит руками. Как может. Насколько позволяют ручки. От ладошки до ладошки получается коротенький отрезок. – Вот столько, – и еще раз оценивает правильность своей меры времени. Что-то, видимо, не понравилось, и ручки растягиваются еще больше. Растянутые, дрожащие от напряжения ручки… Так хотелось дотронуться до них. Малыш понял – губы дрогнули. Лишь в уголках. Как у больного. У ребенка, который наверняка еще не знает, что такое душа, где она находится, но он уже знает, как она болит. И еще он знает, что осколками камней, разметавшихся от взрыва, раскуроченными гильзами, тихо позвякивающими о камни, можно играть. Потому, что его игрушек просто нет, они сгорели вместе с домом, они похоронены под обвалом. А играть очень хочется. Пока на улице тихо, пока не начали опять стрелять… Да провались все пропадом. Вместе со всем миром. Со всеми морями и городами, банками и аэропортами, замками и дорогами, армиями и президентами… Все. Вот буквально. Со всей своей ненавистью, кровью, параноиками, шизофрениками, жующими галстуки, со всем своим дерьмом, желчью, войнами, братоубийством... И пусть он, этот мир, забирает с собой свои страшные, острые камни, которыми посреди войны играет маленький человечек – осетин ли, грузин ли, азербайджанец ли, русский ли... – ребенок, едва научившийся выговаривать половину букв… Святой Георгий, где же ты?!» БАШНЯ Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Мы едем мимо разрушенного детского сада, где почти выломанный забор еще хранит милые детские рисунки уточек и зайчиков. Едем мимо многоквартирного дома, от которого остались только стены и надпись на стене: «Медицинский батальон» – стрелка указывает на край дома. На повороте вдруг обнаруживается совсем странная картина. Из угла полуразрушенного дома вертикально торчит… башня танка Т-72!..» Может быть, это был тот самый танк, который в августе показали в новостях, тот танк, что даже не притормозив, переехал, смяв, словно консервную банку, автомашину с метавшимся в ней обезумевшим пассажиром под комментарий снимавшего на мобильный грузинского бойца. Если это так, мне совершенно не жаль его экипажа. От экипажа не осталось ничего. В танк попала ракета, сдетонировал боезапас, и броню, и все, что за ней пряталось, разметало по всему кварталу. А башню невозможно сюрреалистическим гвоздем вколотило дулом «по шляпку» в бетон главного входа здания, в котором когда-то размещались республиканские профсоюзы. На днях башню подцепили тросом, и кран пытался выдернуть ее из бетона. Не осилил. А я и не стал бы убирать эту башню. Лучшего памятника этой нелепой, ненужной, тягостной войне, то вспыхивавшей, то тлевшей почти два десятка лет, не придумает ни один скульптор. А память остаться должна… Поперек улицы красуется растяжка – Дни дружбы Южной Осетии и Приднестровья. У этих республик сегодня действительно много общего. Здесь то и дело встречаются плакаты, на которых осетинский, абхазский и приднестровский президенты – бок о бок. Плечом к плечу. Вот только Приднестровью «не повезло» – там не разгорелась вторая война, и Россия теперь эту «непризнанную» не признает. И как-то все-таки не укладывается в голове, что всего сто дней назад здесь гибли люди. Из дневника Татьяны СТАВНИЧЕЙ: «Почти в воздух задаю вопрос: – А кто собирал трупы? – Ой, тут волонтеров наехало море. МЧС российский очень много работал – у них ведь специальные приспособления и технологии есть для этого. Ну, и мы тоже собирали. Тут порой ничего нельзя было разобрать… А там, возле того дома, до сих пор кровь еще не смыта… Было жарко, поэтому всех погибших похоронили в братских могилах. Вот грузины только на прошлой неделе последние трупы забрали. Всё вывезли – и технику, и людей. Мы говорим о том, что произошло здесь каких-то сто дней назад, а мимо нас бегут дети, у них кончились уроки. В ярких курточках, с ранцами наперевес… С большими белыми бантами. Здесь учатся теперь в две смены. Потому что половина школ разрушена». ВОЗВРАЩЕНИЕ Цхинвал – Саров Ночь здесь начинается неожиданно и быстро. Падает, словно пальто с вешалки, и укрывает и город, и горы, и серпантин. Только звезды сквозь рваные облака бриллиантовой россыпью, только серпантин прихотливыми изгибами в свете фар и время от времени запах сероводорода от невидимых в ночи источников. Ровно год назад в коридорах Госдумы я спорил с неким лощеным москвичом, который внушал мне, что Россия НИКОГДА не признает независимость Южной Осетии и Абхазии, поскольку «добрые отношения с мировым сообществом» весят больше, чем дружба с «этими банановыми республиками». Я надеялся, что это не так… Конечно, это сильный шаг России, хотя… «Это праздник со слезами на глазах, – сказала мне редактор газеты «Южная Осетия» Залина Цховребова, – мы все время спрашиваем, отчего это произошло так поздно?..» И все же, все же… Россия все время отдавала – то Крым, то дальневосточные земли, то Сербию, про дружбу с Кубой и то забыли. Может, пришло время возвращать? И возвращаться?... На обратном пути «по законам кавказского гостеприимства» для нас устроили концерт в старинном владикавказском театре. Они хотели, как лучше, как принято, но душа не очень-то принимала отрепетированное веселье (хотя космические прыжки длинноногих джигитов, расшитых золотыми галунами и сверкающих серебряными газырями, впечатляли)… Из дневника Елены КРИВЦОВОЙ: «… Конферансье: Шуберт, «Аве Мария», и на сцену выходит скрипач. Худой, сутулый. Узкое лицо в обрамлении седых волос, взгляд, направленный вовнутрь себя. Осетинский Паганини – мелькнуло в голове. Луч прожектора резко обрезает вокруг него свет, пространство, звуки… Медленно, очень медленно, кажется, целую вечность «Паганини» подносит к груди скрипку и замирает. Зал не дышит, словно боясь разбудить то, что бережно он держит возле груди… Кажется, слышно, как где-то рядом на часах стучит секундная стрелка. Или чье-то сердце?.. И вдруг. Тонкий смычок взмывает вверх и... Дальше плохо помню. Все как-то сузилось, сжалось и перестало существовать. Как будто и не было. Никогда. Ничего. Только скрипка. Только святая Мария с лицом, как у тех женщин… Десятки, сотни. В черных платках, покрывающих головы, покрывающих души… Маленький перепуганный горский мальчик… Руины. Война… смерть… ад… «Аве Мария» – плачет скрипка. Нет. Никаких слез не хватит, чтобы оплакать, чтобы выплакать. Нет. Не отпустит. Никогда. Невозможно. Больно. Пой, скрипка, плачь…» Влево и назад уходят в туман сахарные головы большого Кавказского хребта. Дороги вправо ведут в Грозный. Когда я был там последний раз, он уже был не так страшен, как прежде. Но это еще пронзительней делает неизбежный вопрос: зачем? Зачем гибли люди, рушились здания и семьи, заливала землю звериная злоба – ради чего? И отчего ничему все это не учит человеческий род?
Александр Ломтев • Фото - Александр Ломтев, Татьяна Ставничая

Опубликовано 03 декабря 2008г., 19:29. Просмотров: 3695.

Комментарии:


Тимофеев Тимофеев
04 декабря 2008г., 14:14
Цитировать это сообщение
Всегда с большим интересом читаю материалы из ваших командировок в горячие точки и исторические места. Пишите почаще и побольше. Это помогает смотреть на мир шире...

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика