Газета «Саров» Бесплатные объявления Медицинский центр «Академия здоровья»

Газета «Саров» - Культура: Aрхив за сентябрь 2007 года

Спасенные фрески

13 сентября 2007г., 16:31
Чаепитие с кадровиком 1956 год. Первое, что я увидел, когда сошел с поезда в Сарове, – на холме белые монастырские башни, купола церквей. Дивный монастырь! Как корабль, плывущий на холме! Загляденье. И больше вроде бы ничего не видно. На противоположной стороне опять колючая проволока, солдаты с автоматами, собаки и заключенные работают. Дальше трехэтажные дома современной постройки. Перед вокзальчиком – площадь. А на ней (я в жизни не видел так много и сразу!) сотни три автомобилей. Рядами стоят. «Москвичи», «Победы». «Победа» тогда считалась самой дорогой машиной. Были еще ЗИМы и ЗИЛы – это уже правительственные. Людей нет, тишина. Мои спутники говорят: «Иди за нами». Пошли тропочкой по какому-то болоту. Сверху доски постланы. Продвигаемся в сторону монастыря. Подходим – речка течет, мостик, ступенечки наверх поднимаются. Тащу свой чемоданчик, поднимаюсь вместе со всеми. Забрались. «Вот и все. Ты приехал! – они уже знали, что я молодой специалист. – Мы идем домой, а тебе – в это здание». Как потом выяснилось, это бывшая монастырская гостиница. Тогда здесь был отдел кадров. Показываю свои документы. Сидит такой дядя и режет колбасу. Потом неторопливо жует, запивая чаем из стакана. Я понял, что он вчера перебрал немножко. «Давай садись. Будем чай пить». Ну, попил я с ним чаю. Хотя и непривычно было в отделе кадров чай гонять с колбасой. «А куда я приехал?» – «А это, – говорит, – знаешь, не спеши. Для начала ты пойдешь сфотографируешься, будем тебе завтра пропуск делать. И пойдешь ты, милый, на работу. Пока же вот тебе улица и номер дома – это общежитие, в котором ты будешь жить». Я говорю: «Ну а все-таки адрес-то какой? Мне нужно родителям сообщить, телеграмму послать. У меня дома в Ленинграде волнуются». – «Это не твоя забота. Придешь завтра, мы тебе скажем адрес. А пока ни о чем никого не спрашивай. Все равно тебе никто ничего не скажет». Нашел общежитие. Мест нет! «Что это такое?! – орет комендантша. – Чем они думают? Зачем вас сюда прислали?» Город на костях В общежитие меня все-таки поселили. Рядом с ним на площади заключенные по ночам раскапывали братские могилы. Тогда шепотом говорили, что в этих могилах похоронены финны, которых депортировали после финской кампании 1939-40 годов. Не с Карельского перешейка, а, видимо, из-под Мурманска. Здесь был концлагерь. И эти мирные граждане – мужчины, женщины, детишки – против своей воли попали сюда. Этот лагерь так и назывался – финский поселок. И вот теперь ночью заключенные выгребали эту «серую массу». Кости, остатки одежды, тряпки – все это переваливали в самосвалы и увозили. На этом месте постепенно образовалась яма – котлован для будущего Дома культуры им. Ленина. А площадь Ленина оказалась как раз на месте кладбища. Как-то раз мне довелось проходить по центральной улице, и я увидел, как за колючей проволокой заключенные строят дома – на месте уже другого, старого кладбища. Была весна, снег недавно растаял. Старинные дубовые надгробья бросали под колеса машин, чтобы те не буксовали. На надгробьях были видны витиеватые надписи: «Купец такой-то...». Поломанные кресты валялись вперемешку с мусором. Потом на этом месте построили кинотеатр «Октябрь». Когда бульдозер добирался до гроба, то видно было, что гробы тоже дубовые. Их не коснулось тление. Я своими ушами слышал, как они трещали и раскалывались, как грецкие орехи. И оттуда вываливались прах, кости монахов и тех мирских, кто встретил в монастыре свой последний час... Тогда я первый раз, наверное, подумал: а ведь такое происходит по всей стране. Монастырь закрыли в 1927 году. Монахов разогнали. Кто не успел уйти – посадили, а в основном расстреляли. Монахинь из Дивеевского монастыря тоже отлавливали, сажали в лагеря. В Саровском монастыре сделали колонию для детей-беспризорников. Тех самых, которые остались после голода на Волге в 20-е годы. Тогда было много таких детей – детей бывших кулаков, переселенцев. Колонисты, или галахи, как их называли местные, вскрывали склепы и глумились над останками монахов. Потом эти детки подросли, и многие из них стали преступниками. Как я спас фрески Иду я как-то в первые годы по монастырю, смотрю: в бывшей церкви Всех Святых молодые девчонки встали на стремянки и готовятся зачищать фрески. Я был комсомольцем, а душа все равно болела. Оказалось, дали им распоряжение – «привести здание в надлежащий вид» и «убрать все это безобразие». А фрески там были чудесные, лики, как живые (вверху – двенадцать старозаветных и двенадцать новозаветных старцев, вверху – Иоанн Богослов). Не выдержал я, когда стали лопаточками эти лики сдирать, и как бы в шутку говорю: «Девчата, что вы себе лишнюю работу делаете? Вы же все равно потом белить будете. Закрасьте посильнее это белилами, и дело с концом». – «А вдруг так нельзя делать? Еще выговор влепят». – «Не скажут. А чтобы вы не переживали, я вам куплю парочку бутылочек хорошего вина». В общем, так шуткой и уговорил их. Сбегал в магазин, отдал им вино – сделали, как я просил. Открыли в этой церкви ресторан. Потом здесь был хозяйственный магазин. В 1992 году передали это здание Церкви. И когда стали делать ремонт, то вдруг под побелкой обнаруживают прекрасно сохранившиеся росписи. Когда все отмыли, радости прихожан не было предела. А у меня до сих пор хранятся фотографии тех фресок. Погубленные ключи В первые годы моей работы мы ходили на Саровку. Там раньше жили бобры, были бобровые хатки. Раньше здесь была дальняя пустынка, где Серафим Саровский жил. Кормил с рук медведя, и люди к нему приходили помолиться, за советом, помощью. Я в то время ничего этого не знал. Рядом под берегом били ключи. Стояли три березки, и на них были вырезаны три креста, покрашенные зеленой краской. Это я помню. И вот на этом святом месте мы купались, гуляли. Зимой мы приходили на лыжах, далеко заходили. Видели следы зайцев, лисиц. Интересно было наблюдать, как лиса гонится за зайцем. Хрущев в это время дал команду уничтожать все уцелевшие церкви. И вот в Арзамасе и во всей округе стали крушить, жечь деревенские церквушки и городские храмы. Жгли костры с иконами. Сам видел такие костры. Приехали однажды к Серафимову источнику бульдозеры и зарыли его. И березки, и ключи – все закопали. Но прежде чем ключи зарыли, мы набрали из них воду и в нашей химической лаборатории сделали анализ. Оказалось, что этой воде цены нет. Эти источники очень богаты радоновыми солями. Ведь туда приходили и животные, и птицы – они чувствовали, где можно вылечиться. И женщины там лечились. Наши врачи говорили, что эти ключи очень полезны для женского здоровья. Подготовил к публикации И.Макаров
Владимир Иванов

Просмотров: 1811. Прокомментировать

Веселые барышни

26 сентября 2007г., 12:29
Вера Гринько, начальник отдела комитета по культуре Нижегородского правительства, недавно мне порассказала, каких только музеев в нашем крае не открылось за последние годы. Это и пешеланский музей горного дела, и музей бутурлинской вишни, и аптекарский в Нижнем. Вот-вот откроется музей арзамасского лука. А мы знать не знали, что почти под боком у Сарова, в Вознесенском, уже два года действует музей полх-майданской игрушки. Открываешь дверь и останавливаешься на пороге: тебя встречает необыкновенно приятный лесной запах. Липой пахнет. Липовые чудеса Мастерские здесь почти в каждом дворе, и на улицах редко встретишь праздного человека. Только слышно над селом монотонное гудение: это полховские столярки рождают матрешек, а вместе с ними – грибы, солонки, ступы, копилки. Чудеса, да и только. Липовые чудеса. Если и есть на улицах мужики, то они увлечены единственным открытым для посторонних глаз занятием: обдирают липовые бревна. Липа для Полх-Майдана – дерево судьбоносное. Она везде – свалена в ободранном и «одетом» виде вдоль улиц; стоит, желтоватая от солнечного света, батареями во дворах; распиленными «стульчиками» дожидается очереди у столярок. Только раз в неделю, по вторникам, улицы оживляются: майданцы вытаскивают баулы, грузятся в автобусы и отправляются сбывать красоту писаную по русским городам и заморским. Однажды, было это после войны 1812 года, местный крестьянин Никита Авдюков привез в Полх-Майдан токарный станок. Вещь редкая, чудная. В движение станок приводился при помощи громадного колеса. От него к станку шла лента, исполненная только из овечьей кишки. Прочная, оказывается, лента получалась. Подручный у мастера должен был непрерывно вращать колесо. Да привез Никита еще и предание о том, что сам император Петр Великий искусно точил многие вещи. Почему бы ни попробовать майданцам липу точить? Уж царь смог, а мужику на роду написано! Скоро токарные станки и мастерские расплодились по всему Полховскому Майдану. Мужики делали из липы всевозможную посуду – от солонок до тарелок. Промысел с самого начала и навсегда оформился как «полный цикл семейного производства». То есть члены одной семьи вместе заготавливали древесину, точили посуду и возили ее продавать по всему миру. Нет, я не оговорился: именно по всему миру. Даже тогда, когда работали при лучине, возили товар в телегах и санях по белу свету. Матрешки в Полх-Майдан пришли в начале прошлого века. Мастера подсмотрели, как в городе Сергиев Посад тамошние умельцы осваивают привезенную из Японии одним из купцов буддийскую куклу Даруму, изображающую великого проповедника Бодхидхарму во множестве обличий. Когда русскую Даруму назвали «матрешкой», вряд ли задумывались, что название это связано с индуистской богиней-матерью Матри. Разборные «барышни» прижились на скудной здешней земле и со временем стали главным и знаменитым товаром. В наших краях, правда, бытует и другая легенда по поводу появления матрешки. Бегут цветы по жизни Отполыхал костер. Вечерний ветер юлой пробежал по пеплу и унес за собой, рассыпая над Темниковым, прах той, что слыла грозой в арзамасской округе. В жизнь вступила монахиней, по жизни промчалась предводительницей бунтующего народа. Закончила ее отступницей от веры православной. Алена, Олена, Оленька… - Оленька, – плакал сильный мужик и дрожащими руками собирал пепел кострища. Он шарил по прохладному уже огневику, пытаясь разыскать в головнях соснового сруба хоть крохотную косточку человека, которого любил безумно. В сражениях побывал, сутками просиживал в дождливой засаде, галопом мчался из одной стороны в другую, уговаривал, иногда просто спаивал крестьян, но приводил в мятежный отряд Алены людей. А вот на костре горела она одна. Он, как пес, стоял в толпе, прячась за мордовские зипуны и юбки, и во все глаза смотрел, как сначала робко, потом, вихрясь и злобствуя, огонь обхватывал молодое красивое тело. Давно разошлись согнанные в единую смотрящую толпу темниковцы, давно пьяно горланили царские ратники, довольные свершенным, а Федька Сидоров все ползал по кострищу, все пытался собрать остатки пепла и плакал. Многое видели на своем веку жители Темникова, знали, что живет в округе древний обычай, и его строго-настрого соблюдают, по-своему наказывать сельского вора – выкапывалась глубокая яма и в нее живьем, без слез и сожалений, зарывался тот, кто посягнул на личное добро соседа. А такого, чтобы сжечь женщину на костре… Нет, такого не было. Даже представить не могли, что злодейство произойдет не где-то за тридевять земель, а здесь, в родном тихом селении. Но произошло, и многие видели это своими глазами, поэтому убыстрялся шаг мужика и бабы, когда проходили мимо зловещего места. А из дома в дом ползли разговоры, что по ночам на пепелище появляется мужская тень и долго вырисовывается на фоне неба. А потом место казни вновь стало многолюдным. Со всех улиц тянулся сюда народ и подолгу простаивал в молчании: там, где погулял в своем разбойничьем порыве костер, красовалась яркая роза. Цветок красный, как говорили темниковцы, никогда не видевшие подобной красоты. Никто не приносил сюда воды, никто не поливал розу, а она цвела, раскачивалась на ветру и кланялась на все четыре стороны. Через неделю пробежал другой слух: нет больше цветка на Аленином месте. Не привыкать Федьке Сидорову кошкой пробираться по лесу, открытому полю, через большие и малые селения – его везде искали ратники. Пряча под полой одежки сорванную розу, направился было в присаровскую деревню, на родину, да остановился: там точно его поджидают. Эх, Алена, Олена, Оленька… Приглянулось село на открытом склоне, оно крайней улицей уходит к маленькой речке. У воды Федька остановился, омыл разгоряченное лицо: «Остановлюсь здесь». Так в вознесенской стороне, в Полхов-Майдане, появился пришлый человек-молчун. Он поселился в заброшенном домике и повел одинокую жизнь. Соседи все пытались узнать, кто такой, какого рода-племени, но натыкались на молчание и переводили разговоры на погоду, сенокосы. А потом соседи дивились, как мужик шел из леса и нес на себе липу: не лыко на лапти, как все, – само дерево, очищенное от мягкой коры. А потом соседи дивились, по-детски радуясь, когда на завалинке домика молчуна вдруг затеснились вырезанные из липы игрушки, разукрашенные ярко-желтой краской, а по ней бежал один и тот же красный цветок, названия которому никто не знал. Мужики дивовались и осуждали молчуна, потом незаметно для себя, уходя в лес за лыком, несли на плечах липу. И во всех домах появлялись солонки, ложки, небольшие лошадки, коляски, матрешки. По ним по желтому бежала красная роза. Не растерять бы традиций Мужчины в Полх-Майдане точат, женщины красят. Вообще, Полх-Майдан из всех русских сел, в которых процветает хоть какой-то промысел, выделяется: здесь все работают легально, причем мастера платили налоги даже при советской власти. Но тогда, для того чтобы получить разрешение на кустарничество, нужно было отработать положенные трудодни в колхозе. Еще в относительно недавние времена майданцев с товаром вообще не выпускали из села – устраивали засады. Умельцы находили выход: со своими громадными корзинами, набитыми игрушками, выбирались из села по ночам. Было время, когда в районном центре работала фабрика по выпуску полх-майданских игрушек. Сказал вот – работала, а поймал себя на неточности: нет, она продолжала создавать вековую красоту и одновременно оберегала традицию народного письма. Потом власти поменялись – резко поменялась фабричная обстановка. На копейках, которые платились мастерам, прожить стало невозможно, и они разбежались по своим домовым столяркам и занялись делом самостоятельно, семейно. Фабрика еще существовала. На смену ушедшим приходили другие, ученики, а как только набивали руку на точке, раскрашивании, сразу же бежали и продолжали дело опять-таки семейно. Нынче и липа вся изведена в округе, и за ней вознесенцы едут в Мордовию. А там смикитили и решили: если такая большая потребность в дереве, значит, не меньше она и в игрушке. Зачем отдавать липу, если можно самим попробовать ее точить? За образцами далеко ходить не надо – они вот готовые. И точат сегодня «полх-майданские матрешки» по всему югу Нижегородской области, в Рязанщине и Мордовии. Точить-то точат и расписывают, только теряется соразмерность и гаснет рисунок. Рынок – это здорово, людям жить надо, а вот как быть с традицией. Ее бы жалеть да холить, пестовать и оберегать. Полх-майданская матрешка – это крестьянский примитив, напоминающий характером детский рисунок. Каждая мастерица даже глаза рисует по-своему. У одной матрешки они огромные, застывшие, как на фаюмских портретах, у другой – удлиненные, миндалевидные. У третьей – озорные да лукавые, а у четвертой – с поволокою. А рынок и здесь похулиганил с традицией: из-под рук мастериц выходят теперь матрешичьи семьи в модных нарядах – сарафанах «под Гжель» да платьях, выполненных сусальным золотом. Как тут не вспомнишь наши российские национальные проекты. Здоровье человека – отлично. Образование – замечательно. Куда без них? А как быть с культурой? Растеряешь – не соберешь, это я о полх-майданском национальном ремесле. Его как достояние республики беречь надо, а не примешивать к нему мордовско-рязанские мотивы. Года два назад в райцентре открыли музей матрешки. Экспозиция рассказывает, как менялась игрушка со временем. В музее также представлена модель старинной мастерской, существовавшей в Полховском Майдане до 1961 года. В этом году сюда пришло электричество, и отпала необходимость в большом колесе да овечьей кишке. В фонде музея около 1500 экземпляров матрешек, имеющих разную технику и стиль выполнения: это изделия фабрики «Полховско-майданская роспись», экспонаты частных коллекций, авторские работы. Самыми популярными были и остаются матрешки, изображающие девушек и женщин в русских сарафанах и платках, с расписными фартуками, в полушубках и валенках, с корзинами и хлебом-солью. В музее представлены и другие образцы: матрешки в виде жениха и невесты, матрешка «Богатырь» в боевом шлеме, бояре и боярыни, купчиха, пьющая чай, девушка-крестьянка за прялкой. Но главная гордость музея — 50-местная матрешка. Если разложить ее в ряд, то первая матрешка будет со спичечную головку, а пятидесятая в высоту около метра. Такая кукла – большая редкость, а ее изготовление требует большого мастерства. Правду сказать, нынче в Полх-Майдане, как, собственно, и в самом Вознесенском, точат и красят и «пятнашки», и «двадцатки», и «пятидесятки» (по количеству «посадочных мест» в матрешке). Двое мастеров освоили даже 75-местных матрешек. Делаются также пасхальные яйца, солонки, разные точеные зверушки, балясины, модные магнитки. Красиво, что тут говорить. Только можно ли с ними сравнить тех давних, традиционных, веселых барышень в ярких, каких-то милых несуразных нарядах – алые розы по желтому полю, которые прижились в вознесенской стороне несколько веков назад и думали, что навсегда. Так вот почти под боком у Сарова, в Вознесенском, уже два года действует музей полх-майданской игрушки. Не ради рекламы (упаси, Бог, музей в этом не нуждается) – будет возможность, отправляйтесь в Вознесенское. Заберите своих детей, внуков. Пусть они видят и знают, какие мы, русские, талантливые.
Иван Чуркин

Просмотров: 2828. Комментарии (2)

Бородино: точки опоры

26 сентября 2007г., 13:22
«Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» Конечно, недаром. Как бы порой ни казалось, что все – страна рухнула, настоящих патриотов не осталось, все продано и куплено, а все эти музеи, архивы, книги, ветхие лепестки пожелтевших документов – никому не нужная бесполезная шелуха. Уже никому не нужная, вычеркнутая меркантильным железным веком из списка остро необходимого. Есть телевизор с бесконечными сериалами, показывающими настоящую жизнь в «шоколаде», есть образец золотой молодежи – надежная Ксения Собчак. Но это только кажется. Я стоял на осенней уже подвянувшей траве Бородинского поля, любовался золотой булавой обелиска в честь героев Отечественной войны 1812 года, видел на кромке поля застывший Т-34, поставленный здесь навечно в честь героев Отечественной войны двадцатого века, и буквально каждой жилкой своей чувствовал: все это недаром... «Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри – не вы!» Здесь на Бородинском поле поневоле мысль разлетается по всей нашей бугристой, нескладной и в то же время богатой славными делами истории. И поневоле задаешься вопросом: а смогут ли нынешние? И захотят ли? И выдержат ли? И опять же проще махнуть рукой: куда уж нынешним, развращенным быстрыми и легкими деньгами или страдательной мечтой о быстрых и легких деньгах, пришибленным телевизором, безразличием государства и не видящим никакой стоящей цели. Ведь не считать же стоящей целью желание добиться в жизни крутой тачки, кожаного дивана перед крутым же домашним кинотеатром, на экране которого бесконечное мыло «красивых» сериалов… Но нет, это только кажется. А как же ребята, отвоевавшие две чеченских, добровольцами бросавшиеся то на выручку Абхазии, то на помощь Приднестровью, а то и тайно пробиравшиеся к братьям-славянам в погибающую Югославию? Они-то ведь тоже «нынешнее племя». Только, как сказал невзначай постаревший со времен «Ошибки резидента», но не согнувшийся и не сдавшийся Михаил Ножкин, «эти ребята, не бегающие от военкомов, не косящие от армии, живут в простых семьях, в простых селах и городах российской глубинки и их не показывают по телевизору. Но они наша надежда и наше спасение…» Показывают – не соглашусь с актером – только не рядом с Ксенией Собчак, а в телехронике из горячих точек… «И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле!» Слушаю пламенный рассказ бывшего директора музея «Бородино» Владимира Константиновича Ушакова и словно вижу перед собой стремительные эскадроны улан, расхристанные, но неудержимые лавы казаков с пиками наперевес, ровные до поры до времени каре пехотных полков и развевающиеся полотнища пробитых пулями штандартов. И почти въявь чую гарь пороховых дымов, слышу свист картечи, дикие крики вперемешку с предсмертным хрипом лошадей и звоном сабель. А в душе смесь толстовской «Войны и мира» с бондарчуковскими батальными кадрами, а по коже мурашки то ли от разыгравшегося дождя с северным ветром, то ли от чего иного... Через день, оглядываясь на скрывающиеся за последним поворотом холмы и лощины бранного поля, я знал, что, кроме фотографий и буклетов, увожу с собой и запечатленные памятью живые образы людей и событий, нарисованные подвижником музея, и собственные впечатления, родившиеся на тропинках и старых брустверах, и еще что-то неуловимое и не выражаемое словами. И, конечно, невзрачный серый камушек с древнего редута для Ивана Ситникова, а вернее для его часовенки в Балыкове в честь всех погибших на разных отечественных (а все войны – по большому счету – отечественные) войнах… «Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга!» Они позеленели от времени, лежат тяжелыми тушами, и черные их жерла безобидны и пусты. Потрогай руками этот холодный металл: когда-то он раскалялся докрасна от бесконечной сумасшедшей стрельбы. Когда-то из этих жерл летели, жужжа, словно огромные шершни, рои картечи, и выли крутобокие чугунные ядра. И одно такое ядро разметало кучку солдат, выносивших с поля боя раненого командира генерала Тучкова. И погибли все. И когда ушел басурман с легендарного поля, жена всю ночь искала тело любимого мужа и, не найдя, упала на крыльце крестьянского дома в глубоком обмороке и долго не могла прийти в себя. А когда справилась с неистребимой горечью потери, выведала у однополчан мужа место гибели суженого и поставила здесь храм. Он и стал первым памятником героям Бородино. Потом много их выросло на обширном поле, а после сорок пятого уже в двадцатом столетии прибавилось еще, но этот стал первым… «И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой…» Человек не может без опоры. И, может быть, больше, чем материальная, необходима ему опора духовная. А сам человек – опора государства. Не нефтяная труба, не атомная бомба, не совокупное количество денег в банках – а человек. И если человек в стране имеет крепкую внутреннюю опору, эту опору имеет и государство. Может, и высокопарно сказано, но как ни крути – это именно так. А есть точки опоры, на которых незримо стоит и все государство, и каждый человек, пусть даже зачастую и не осознавая этого. Бородино – точка опоры. Куликово поле – точка опоры. Саров и Брестская крепость – точки опоры… «Вам не видать таких сражений!..» Лермонтов и в страшном сне не мог увидеть, какие еще сражения доведется пережить его России. Через каких размеров катастрофы пройдет народ, через какие страдания, поражения, но и победы. И если раньше все было относительно ясно: вот наши, вот француз-басурман, то как определить, где по-настоящему наши в нелепой гражданской войне? И где проходит в нынешней негласной, невидимой, но не менее жестокой войне, линия фронта – может, прямо по экрану телевизора?... Речка Короча вот-вот заснет под первой коркой льда, желтые листья дубов лениво планируют на остывающую землю, яблоки еще краснеют в полуоблетевших окрестных садах. Развеселая свадьба шумно поднимается по холму к памятнику героям Бородино. Сначала крики, смех и воздушная, словно облачко, невеста кажутся неуместными, как-то царапают настроенную на тихую печаль душу… Но нет, все правильно. Все так и должно быть. Жизнь продолжается… «Вот смерклось. Были все готовы Завтра бой затеять новый И до конца стоять…» P.S. «Точки опоры» – так будет называться новая рубрика, темы для которой мы будем находить и в глубокой истории, и в нашем непростом времени, будем благодарны и нашим читателям, которые предложат свое видение темы, и посоветуют, куда нам отправиться за очередным очерком. Точки опоры – это крепкая семья, это – благородный, мужественный поступок, это настоящие патриоты России, это славные страницы истории, рассказывающие о моментах наивысшего духовного подъема нашего народа…
Александр Ломтев

Просмотров: 1866. Прокомментировать

Боевая девчонка получилась

26 сентября 2007г., 13:36
Маше Бобылевой тринадцать лет. Она живет в Темникове, учится в школе №2. Маша в начале октября собирается поехать в Грецию. Она думает, что там, в Греции, очень-очень жарко – градусов под пятьдесят. Она еще не думала, что бы ей взять с собой из одежды. Но она точно знает, что возьмет с собой одну из своих вышитых картин – собор Василия Блаженного. Именно эту работу она собирается подарить на церемонии освящения храма в честь адмирала Федора Ушакова на острове Корфу. Поездкой на Корфу Машу наградили за победу во всероссийском конкурсе «Вперед, гренадеры!». Ее вышивка «Господь Вседержитель» стала лучшей в номинации «За мастерство». Загранпаспорт для Маши делали учителя художественной школы и администрация Темникова. В общем, в поездку собирали всем миром. Вот бы надо написать, что Маша – сирота, да рука не поднимается. Какая же она сирота, когда у нее есть замечательная семья. Виталий, Маша и Коля зовут свою добрую бабушку мамой. Ту самую добрейшую бабушку, которая должна бы печь по праздникам пирожки да ждать внучков в гости, чтоб накормить их вкусненьким, потютюшкать да с Богом отправить обратно к родителям. Но в этой семье все получилось совсем иначе. Когда Машеньке, младшей из троих деток, было всего полтора года, их мама погибла в аварии. Трое малолетних детей остались на руках у бабушки, только что вернувшейся из больницы. С тех пор они и зовут ее мамой. А Тамара Сергеевна волею судьбы стала мамой ШЕСТЕРЫХ детей: троих своих и троих внучат. - Мне их отдавать-то не хотели. Хотели по интернатам разбросать. А Машеньку дочка моя собиралась взять. Мне ведь уже пятьдесят было, да я после больницы. Уж не думала, что заживусь на белом свете, – рассказывает Тамара Сергеевна. – А куда деваться-то. Сама с трех месяцев без родителей. Я-то знаю, что это такое по теткам да по дядькам – по чужим людям-то. Потому и сказала – не отдам никому, буду помирать – со мной положите. Не отдам. Вот так и живем вчетвером. Вот уж 12 лет, как дочери нет. А детишки – вот они все – здоровы, крепки. Уже подросли. Старший – Виталий – отслужил, вернулся младшим сержантом. Средний – Коля – служит в Калининграде. Почти каждый день домой звонит. И мне все говорит: «Ты уж там держись у меня! Приеду, буду помогать». А он и до армии помогал. У нас-то в Темникове с работой очень плохо. Так он придумал в Москву ездить на заработки. Да весь свой заработок на нас и потратил – вот машинку стиральную купил… Тамара Сергеевна с любовью оглядывается на новенькую машинку, белоснежным зубом торчащую в небогатой, но аккуратной кухне. - Да вот этот мебельный уголок, на котором вы сидите. Это, говорит, мать, тебе, чтоб ты хоть чего-нибудь в жизни увидала новенького да красивого, да чтоб гостей принимала с удобствами, – глаза Тамары Сергеевны заблестели слезами, и Маша – ее младшая внучка-дочка – тут же строго просит мать не плакать. - Много болею. Но самую тяжелую работу – стирку – вот машинка теперь делает. А полы-то они помоют, – и Тамара Сергеевна уверенно показывает на Машу, скромно присевшую возле нее. Маша утвердительно кивает головой – помоем. - Вы бы предупредили заранее, так я бы пирогов напекла, – Тамара Сергеевна улыбается, ее простое, чистое лицо светится. Может быть, от того, что пришел к ним в дом совершенно чужой человек, да еще корреспондент газеты, и расспрашивает про внучечку – видно, что любимую. Боевая девчонка получилась. И бабушка, и школьные учителя в один голос говорят, что это потому, что росла с мальчишками. Учителя признаются, что Маша в классе – авторитет, весь класс в строгости держит. Но дома Тамара Сергеевна, с любовью оглядывая свою младшенькую, мягко противоречит – да нет, дома она послушная, это в школе – боевая. - Дома я самая боевая, – добавляет Тамара Сергеевна. – Иногда говорю – меня с вами и в ад не пустят – все ругаюсь на вас – нервы ни к черту. А сын-то и говорит, да в ад-то пустят. Ну, я и смеюсь. У меня хорошие ребята выросли – заботливые, добрые. Вот так и живем. Живет семья очень и очень скромно: всего доходов-то – пенсии бабушки да внучки, сын старается зарабатывать, но в Темникове это сегодня очень сложно, получается, конечно, но не всегда. Живут в своей трехкомнатной квартире, которую выделили ребятам после гибели матери. Более чем скромная обстановка и более чем скромные доходы семьи не мешают им любить друг друга и заботиться. Когда я переступала порог их дома, на кухне шла дружная работа – Машины вышивки-картины возвращались на место после путешествия в художественную школу, где мы рассматривали их вместе с педагогами «художки». Эти, еще детские работы, занимают в доме самый почетный – красный угол. Две вышитые Машей иконы были освящены в церкви. Вместе с ними в углу висят и икона Серафима Саровского, и увеличенная фотография переноса мощей батюшки. - Люблю иконы, – поясняет Тамара Сергеевна. – Верую я. И это ее пояснение ставит все по своим местам. Маша вышивает иконы, потому что это нравится ее маме. Ей важно, чтобы то, что она делает, маме нравилось. Маша вообще крепкий орешек. Учится в «художке» уже третий год. Говорит, начинали учиться многие ребята из класса, а осталась она одна. Научилась вышивке крестиком, и так это ей понравилось, что многое вышивает дома сама. Вышивает по готовым образцам и «вприглядку» – по картинке из журнала. Мечтает о том, что это ее увлечение поможет сделать и правильный выбор в жизни. Может быть, стать дизайнером или художником. За победу в конкурсе Маше подарили ноутбук. Но здесь, в глубинке, это заграничная штучка – вещь малоуместная. Так, игрушка. И в их довольно сложном быте она и вообще – инородное тело. Мы пьем чай, Тамара Сергеевна рассказывает о житье-бытье, и я чувствую, как маленькие острые коготки потихоньку осваивают мою коленку. Кошечка Ксюша изучает гостью – осторожно выясняя, кто это пришел. Вот и хозяева – приветливо, но осторожно, как будто из ракушки, присматриваются ко мне. - Я не хотела было пускать Машу, – рассказывает Тамара Сергеевна, – уж очень боюсь за нее, но директор художественной школы Галина Дмитриевна очень меня уговаривала. Да и то дело – мир посмотрит. Москву уже поглядела – была на Кремлевской елке, потом вот в Союзе писателей России награждали за победу. Теперь вот в Грецию поедет. Жизнь больно ударила их в самом начале, но не сломала и не превратила в сирот. Я была в гостях в хорошей, крепкой семье. И это несмотря на тяжелое материальное положение, на горе, которого они уже хлебнули вдосталь. Они стали только крепче от этого. Они уже умеют любить друг друга и держаться друг за друга. И этому главному умению в жизни их научила бабушка. Научила уже хотя бы тем, что билась за них, хлопоча, чтоб не разбросали детей по чужим домам, чтоб оставили всех вместе. И, как будто приняв обязательство перед Всевышним, взяла себя в руки, чтобы жить для них. Учить и вразумлять. Она сидит напротив меня – вижу – отдыхает от домашних трудов. Ей приятно, что чужой человек, корреспондент газеты пришел в гости, чтобы поговорить о ее любимой дочке – младшенькой Машеньке. Ведь все, что сегодня ее тревожит, – это то, как жизнь ее сложится. - Мне пора, – я прощаюсь на пороге. - А я вам тоже подарок подарю, – говорит Тамара Сергеевна, бежит куда-то в дальнюю комнату и возвращается с двухлитровой банкой грибов. – Вот вместе с Машей собирали там, недалеко от вас. И я принимаю подарок. Уж сколько раз я замечала, что из простого дома, где живут дружно и любят друг друга, мы, журналисты, очень часто выходим с подарками. Здесь более, чем в семьях богатых, умеют ценить внимание к себе и благодарны за любую мелочь искренне и от души. Никакая она не сирота, наша Маша. Сирота – это когда в душе пусто, когда некого любить. А у нее все есть – есть мама, есть братья. Да еще и тетушки тоже есть. А деньги… Деньги-то не главное. Главное – стержень, который взращен старой бабушкой – любовь и уважение друг к другу, на который нанижутся и удача, и успех.
Татьяна Ставничая

Просмотров: 2496. Комментарии (1)
Архив рубрики:
2007 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2008 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2009 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2010 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2011 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2012 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2013 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2014 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2015 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2016 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2017 - Январь Февраль Март Апрель
© 2007-2017 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - Т.И. Горбачёва.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика