Газета «Саров» Бесплатные объявления Медицинский центр «Академия здоровья»

Газета «Саров» - Культура: Aрхив за март 2008 года

Анна Штерн и ее дети

12 марта 2008г., 14:54
Это только кажется, что история в глубинке не умирает, что она передается из уст в уста, от дедов к внукам… Зима девятьсот пятнадцатого завьюжила дома по самые крыши, замела санные пути, нахлобучила на темные ели белые шапки; из пухлых сугробов торчали лишь самые верхушки кустов да заборов. И даже в марте, который дарил изредка солнце, пронзительную небесную синь и робкие полдневные капели, хутор Анненский, словно забытый остров в снежном океане, был отрезан от всего мира – от темных тревожных городов, от крикливых истеричных газет, от страшной войны… Тут, в Анненском, в надежном доме, в просторной комнате уютно и успокаивающе потрескивала березовыми поленьями большая «голландская» печь, отделанная бело-голубыми изразцами, кот на диванчике лениво зевал розовой пастью и сворачивался клубком – на последние морозы. Мать и дочь, Анна и Юлия Штерн, сидели за столом, пили крепкий огненный чай, смотрели в быстро темнеющее вечернее окно, слушали бесприютный, прилетевший с холодных полей ветер и молчали. Все, слава Богу, обошлось… РУССКИЙ НЕМЕЦ – ПРАПОРЩИК ШТЕРН А всего пару месяцев назад Анна Штерн металась по комнатам, заламывала руки и без конца спрашивала себя: - За что?! Что же с нами будет? Что будет? И где она, эта неведомая, Богом забытая Уфа?! А дочь Юлия и родная сестра Анны Флора Гессе, в доме которой и поселились питерские беженки, ходили за ней следом и уговаривали: - Успокойся, душечка, может, все еще обойдется… Но как же обойдется, если ардатовская полиция прямо и недвусмысленно требует выезда немецких подданных – матери и дочери Штерн в глубь страны, в Уфимскую губернию. На край земли! Уж сколько немецких семей по всей центральной России «в силу распоряжения Верховного Главнокомандующего от 31-го декабря 1914 года как германские подданные» подняты с теплых насиженных мест и безоговорочно высланы в глубь страны. Вот и здесь, в Ардатовском уезде, все то же – уже уехали куда-то в Сибирь Ленейсы, австриец Бернацкий с женой и дочерью высланы на восток, уехали и Венгенроты, и Берманы… И здесь-то, в дремучих лесах юга Нижегородчины, питерские жительницы почувствовали себя в страшной глуши, а теперь опять собираться и двигаться еще дальше! Начавшаяся в четырнадцатом Первая мировая многим российским немцам поломала судьбы. Еще к тем, кто имел российское гражданство, отношение было помягче, а у Анны с дочерью, как на грех, подданство германское, что и не преминул заметить и донести куда следует уездный исправник: «Представляя при сем список германских подданных, прибывших на жительство в Ардатовский уезд, доношу Вашему Превосходительству, что Юлия и Анна Штерны в имение Графини Комаровской прибыли из Петрограда 13 сего Января и остановились на жительстве у своего родственника, управляющего имением Вольмарского цехового Артура Эдуардовича Гессе». - Как же несправедливо устроен свет, – мучительные раздумья не покидали Анну ни днем, ни ночью, – да, она, русская немка, вышла замуж за германского подданного Артура Штерна, но ведь у нее есть еще двое сыновей – подданных Российской империи. И не просто подданных, а воюющих нынче против Германии где-то за западными рубежами России. На них только и надежда… А тем временем сын Анны Штерн – прапорщик 17-го пехотного Архангелогородского полка Рудольф Штерн, узнав о неприятностях, которые грозят матери и сестре, тут же отправил телеграмму Нижегородскому губернатору: «ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО Я ПРАПОРЩИК 17 ПЕХОТНОГО АРХАНГЕЛОГОРОДСКОГО ПОЛКА РУДОЛЬФ ШТЕРН РАНЕННЫЙ В АВСТРО ВЕНГРИИ ПОДАЛ ПРОШЕНИЕ ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ПРОСЯ РАЗРЕШЕНИЯ МОЕЙ МАТЕРИ АННЕ И СЕСТРЕ ЮЛИИ ШТЕРН ГЕРМАНСКИМ ПОДДАННЫМ НАХОДЯЩИМСЯ БЛИЗ АРДАТОВА АННЕНСКОМ ИМЕНИИ ГРАФИНИ КОМАРОВСКОЙ ВЕРНУТЬСЯ ПЕТРОГРАД ШТАБ ПЕТРОГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА МНЕ ОФИЦИАЛЬНО ОБЪЯВИЛ ЧТО МОЕ ХОДАТАЙСТВО ВЕРОЯТНО БУДЕТ УВАЖЕНО И ПРЕДОСТАВИЛ МНЕ ОБРАТИТЬСЯ ВАШЕМУ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ ПОЧТИТЕЛЬНЕЙШЕ ПРОШУ ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ЗАПРОСИТЬ О СЕМ БУДЕ ПРИЗНАЕТЕ НУЖНЫМ ПОЛКОВНИКА ПЕРЦОВА В ШТАБ ОКРУГА И ПРИОСТАНОВИТЬ ВЫСЫЛКУ МОЕЙ МАТЕРИ И СЕСТРЫ В УФИМСКУЮ ГУБЕРНИЮ ДО РАЗРЕШЕНИЯ МОЕГО ХОДАТАЙСТВА ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ПРАПОРЩИК ШТЕРН». Телеграмма «сработала». Губернатор не мог оставить такое обращение без внимания и… «В. срочно Января 27, 1915 г. Ардатовскому Уездному Исправнику Предписываю Вашему Высокоблагородию приостановить высылку в Уфимскую губернию, впредь до особого распоряжения, проживающих в Анненском имении графини Комаровской близ гор. Ардатова германских подданных Анны и Юлии Штерн. Главноначальствующий Нижегородской губернии». Между тем прапорщик Штерн, не теряя времени, отправляет нижегородскому губернатору подробное прошение: «В силу распоряжения Верховного Главнокомандующего от 31-го Декабря 1914 года моя мать Анна Штерн и моя сестра Юлия Штерн (как германские подданные) покинули в первых числах января с.г. Петроград и поселились у моей замужней сестры Флоры Гессе в Анненском имении Графини Комаровской близ г. Ардатова. В настоящее время Ардатовская полиция требует выезда моей матери и сестры из Анненского имения в Уфимскую губернию. Как офицер доблестной русской армии, раненный в боях в Австро-Венгрии и эвакуированный в Петроград, я обращаюсь к Вашему Превосходительству с почтительнейшей просьбой пожалеть мою мать и мою сестру – два совершенно безобидных существа – и разрешить им остаться жить в Анненском имении, где они, в лесной глуши, кроме моей замужней сестры и ее мужа никого не знают. К этой моей просьбе в душе присоединяются мой брат Владимир Штерн, также находившийся в действительной армии, откуда он, тяжело больным, был эвакуирован в Нижний Новгород, в лазарет при селе Молитовке. К сему имею честь присовокупить, что моя мать, до замужества русская подданная, родилась как и мы все в России, что моя сестра Юлия окончила в Петрограде русскую гимназию и что ни моя мать, ни моя сестра ни разу в жизни даже не были где-либо за границей. О себе имею доложить, что я окончил Университет в Петрограде, отбывал воинскую повинность в лейб-гвардии Измайловском полку вольноопределяющимся и прапорщиком и десять лет служил помощником обер-секретаря в Судебном Департаменте Правительствующего Сената. В Июле 1914 года был призван в 17 пехотный Архангелогородский полк и отправлен с ним в поход в Австро-Венгрию. Ваше Превосходительство! Два сына, пролившие свою кровь за нашу великую родину Россию, просят Вас: пожалейте их мать и сестру… Прапорщик Штерн Петроград, 26 января 1915 г.» Все, что можно было сделать, было сделано. В далеком холодном Петербурге и в занесенном снегами хуторе Анненском, что спрятался в лесу неподалеку от села Гари Ардатовского уезда, разъединенная семья русских немцев – два брата, сестра и мать Штерн с холодком в душах ждали своей участи. До сих пор ни одно прошение ардатовских немцев удовлетворено не было… ДОРОГА Извилистая дорога, стелившаяся под колеса нашей машины, да указатели деревенек, выскакивающие из-за крутых поворотов, – вот и все, что цепляло глаз на долгом пути в село Гари, затерявшееся где-то в ардатовской глухомани. Бескрайней и снежной, не видно даже линии горизонта. Ниточка, которая крепко привязывает путника к пространству и времени. Стоит ей только исчезнуть, и наваливается ничем не объяснимая тревога. Или волнение, или ожидание чего-то… Не знаю, но защититься от этого невозможно, даже если все время смотреть на часы, которые идут и идут, а за окном все та же неизменная картина – снежный океан. Где-то там должен быть отрезанный от мира хутор Анненский, где скрывалась опальная семья русских немцев… - Смотрите! Тетерева! Мы повернули головы влево скорее по инерции, потому что первая мысль была: откуда здесь взяться пугливым тетеревам?! Да еще у самой дороги? Но напряженный взгляд действительно распознал в темных пятнах на снегу диких птиц – стаю голов в двадцать! – поднявшихся в воздух, как только машина поравнялась с ними. Я впервые видела, как летят тетерева, – низко и тяжело. Время от времени наша машина ныряла в коридор дремучего леса, возвышающегося по обе стороны дороги. Правда, дорога – одно название. Колдобина на колдобине – ни пройти ни проехать. К тому же шаг влево, шаг вправо, и можно врезаться в заледеневшие бугры, за которыми сразу же начиналось безжизненное пространство. Впрочем, не такое оно и безжизненное. На самом краю его огромный ястреб прямо на наших глазах закогтил мышку. «Странное место, – пронеслось в голове. – Время здесь словно остановилось». Я повернула голову назад, чтобы еще раз увидеть дикую птицу. Ястреб смотрел в нашу сторону долго, не мигая, словно запоминал... ГАРИ Слева – ни души, и справа тоже – ни души. Гари казались вымершими. На самом краю села мы заприметили белое, судя по всему, кирпичное здание – магазин, а возле него телефонную будку. - Хутор Анненский? – озадачилась нашим вопросом продавщица магазина и посмотрела на женщину, что стояла возле прилавка и разговаривала с ней, когда мы вошли в холодное помещение. Но женщина недоуменно пожала плечами: она, мол, тоже ничего не знает про интересующий нас хутор и опальных немцев. Подружки посоветовали нам обратиться к дядьке, который живет на другом конце села: дескать, у него есть какая-то книга, а в ней-то все и написано. Что именно и как называется книга – не объяснили, но мы усердно проделали заснеженный путь, путаясь в ногах и спотыкаясь на узкой «козьей» тропе. В том доме, куда мы постучались, нужного нам дядьки не оказалось и книги, естественно, тоже. Нас послали в следующий дом, а там – в следующий… В общем, обойдя таким образом полсела, мы наконец поняли: таинственная книга, которую мы тщетно искали, скорее всего, вообще не существует. Естественно, встал вечный вопрос: что делать? И где искать имение? Помог случай. Уже не надеясь ни на что, мы постучались в дом Ивана Васильевича Тюренкова, который, как выяснилось, знает место, где когда-то стояло имение. Правда, оно находится довольно далеко от села, возле озера Катькино (где-то недалеко от реки Кянерга), и зимой туда не добраться. Мы спросили Ивана Васильевича: сохранилось ли что-нибудь от имения? Он ответил: глубокие подвалы, овраги да ямы. Старожил вспомнил, что уже в советские времена там располагался лесной кордон: «Но и от него уже ничего не осталось, разве одно название». Вот собственно и все, что нам удалось узнать. И все попытки нащупать в памяти старожила хотя бы ниточку, которая вывела бы нас на историю семьи Штерн, закончились, увы, ничем. Это только кажется, что история в глубинке не умирает, что она передается из уст в уста, от дедов к внукам. И вновь за окнами машины потянулось белое пространство. Наш путь лежал в деревню Кавлей, где, по рассказам жителей Гарей, до сих пор стоит старинный барский дом, которым в свое время владели немцы. Может, те самые, что нас интересуют? Говорят, что в подвалах того дома нашли могильную плиту, на которой было выбито то ли 1914, то ли 15-ый год… КАВЛЕЙ …Ободранная будка-магазин с ассортиментом придорожного «комка», пятнистая собаченция на коротких лапах, покосившийся забор, брошенные дома с заколоченными окнами – старинное село Кавлей, которое когда-то было большим, в тысячу дворов, сегодня безжизненно утопало в девственных сугробах, среди которых сиротливо вилась тоненькая тропинка… - Чего знаем, то расскажем, – приободрила Нина Ивановна после того, как мы рассказали ей, что привело нас в деревню, вообще, и в ее дом, в частности. – Правда, вам бы надо расспросить того, кто постарше будет… - А ты разве не знашь? – вмешалась соседка Нины Ивановны – добрая, молодая женщина, которая и привела нас в дом к кавлейской старожилке. - Да ладно уж, – смягчилась та. – Если вас интересует комаровский кордон, то это там…(махнула в сторону), до него километра четыре будет. Там еще озеро есть, Катькино называется. А если вас интересует царский дом Лобиса, то это – там (взмах рукой в другую сторону). Немцы там точно жили. - Это какие немцы? – оживились мы. - Да Лобис у них фамилия была. Но это вам лучше спросить у горских. - Да горские к вам в Кавлей послали! – раздался наш дружный хор. - Да-а? – удивилась было Нина Ивановна, а потом вдруг смутилась, отчего рыжие веснушки на лице стали яркими, как солнышко, заглянувшее в окно одинокой женщины. – Ну, раз послали… И то верно, ведь в Гарях барщины никогда не было, а у нас был барин Лобис. Дом его строили еще без пилы, одним топором, и дому этому, наверное, лет триста, ай, все четыреста с лишним будет. Вообще, у него много домов-поместий было. А жену он свою привез из борделя… - Как из борделя?.. Она там работала, что ли?.. - Да уж не знаю, что она там делала, – на лице Нины Ивановны озорно вспыхнули веснушки. – Только когда он там – где-то в городах – увидел ее, сразу влюбился. Забрал из борделя и привез сюда в поместье… А потом, уж когда революция случилась, он сбежал за границу, а барыня-то здесь осталась и стала учить деревенских ребятишек. Ведь школу еще муж ейный построил. А барыня грамотна была, даром, что из борделя… А потом она, кажется, рехнулась… Жалко, хорошая, говорят, была женщина. Когда их раскулачивали, она всю посуду расколотила, ничего не отдала… Так и умерла здесь, в Кавлее. - Вы, наверное, путаете, – деликатно вклинился в рассказ дотошный к деталям Игорь Макаров. – Как написано в книге, в селе Кавлей умерла его дочь Надежда Викторовна… - Точно! – не раздумывая, согласилась рыжая тетка. – Дочь. Точно, Надежда Викторовна. Это меня память подвела… И здесь, в Кавлее, ничего мы не выяснили о семье Штернов. Это только кажется, что история в глубинке не умирает, что она передается из уст в уста, от дедов к внукам. А есть ли где-то на свете внуки и правнуки этого рода? Хранит ли кто-то память о той драматичной истории начала прошлого века. Или только пожелтевшие архивные бумажки, случайно попавшись на глаза любопытному человеку, заставят вдруг задуматься о страстях былых времен, о течении жизни, о меняющемся мире и неменяющихся вечных ценностях – родстве, любви, бескорыстии… - …Вот так и живем, – бежала впереди по узенькой тропке, провожая нас, соседка Нины Ивановны. – Нас тут осталось двадцать пять человек. Случись что с какой старушкой, придется вызывать эмчеэс с вертолетом. Машине-то не проехать по таким сугробам… Слова женщины окажутся пророческими. На околице села Гари, которое мы не могли миновать на обратном пути в Саров, мы и увидим тревожную картину: снежное бездорожье, сани, запряженные лохматой лошаденкой, которую вел под уздцы мужик. В санях пожилая женщина, прижимавшая к лицу окровавленный платок. У дороги к саням подкатила машина «Скорой помощи». Возничий придерживал затанцевавшую от страха молодую лошадь, пока врачи аккуратно переводили больную женщину в машину. Поднялось высокое давление, из-за чего открылось сильное кровотечение. Вертолет эмчеэс не понадобился, «Скорую» вызывали по сотовому. Другой связи здесь просто нет. - А телефон возле магазина? – напомнили мы про телефонную будку в Гарях. - Он не работает давно… ДОМ Барский дом немца Лобиса оказался ближе, чем мы ожидали. Он показался из-за темных елей, с нахлобученными снежными шапками… Старинный дом, посеревший от времени, казался пустым. Однако, подойдя поближе, мы увидели у дверей следы человеческой жизни – самодельные охотничьи лыжи, валяющуюся дырявую кастрюлю, ворох ветоши… - Есть кто живой? – эхом разнесся наш вопрос по холодному дому со скрипучими дверями (еще тех времен) и широкими, крепкими половицами. - Есть, – из-за двери показался сначала еще не старый мужчина, а за ним и полная женщина. Так мы познакомились с многодетными супругами, крымскими беженцами, оккупировавшими старинный дом. - А когда-то здесь была школа, – проводили экскурсию по дому хозяин и его жена. Странная пара – то ли бомжи, то ли нищие. Вместе с детьми они живут в одной комнате. Ее и отапливают. В семье не хватает денег не только на одежду для детей, но и на дрова для того, чтобы протопить весь дом. Он потихоньку приходит в негодность: захламленный чердак того и гляди упадет на голову, стены разъедает ядовитая плесень… Старинная усадьба оказалась бесхозной. Его теперешние хозяева утверждают, что дом, которому двести семьдесят лет, никем не охраняется, как памятник истории нигде не числится, никто за ним не ухаживает, никому он и не нужен... - А знаете, – шепнула на прощание хозяйка дома, – в этом доме живет привидение. Да, да! Я сама видела. Однажды ночью встала и вдруг вижу – по лестнице со второго этажа муж спускается. Я от страху и присела, думаю, как же это он спускается?! Ведь он же только что со мной лежал. И потом, у нас второй этаж нежилой, он барахлом забит… Я думаю, что привидение появилось неспроста, думаю, что это Лобис все никак не успокоится. Вы же, наверное, слышали о том, что Лобис приезжал сюда редко? Только когда хотел разгуляться. Богатый был человек… Вот-вот начнут отступать снега, подчиняющиеся извечному закону природы, потянутся над темнеющими пашнями гусиные клинья, зеленым пушком подернутся прозрачные березы… Почему озеро называется Катькиным? Правда ли, что в этом озере сгинула церковь? Зачем по старому дому бродит полупрозрачный неприкаянный Лобис? Чего ищет? Что хранят полуобвалившиеся подвалы хутора Анненского? Значит, летом нам вновь наматывать на колеса вечную дорогу, брести по глухим лесам, слушать неторопливые речи в пахнущих хлебом избах. Да и в истории русских немцев Штернов точка еще не поставлена… Оттрещали январские морозы, отбуянили над лесами и полями необычайно вьюжные шальные февральские метели, занеся сугробами и село Гари, и хутор Анненский, и дремучие окрестные леса... В Анненском жизнь текла хоть и в тревожном ожидании, но своим чередом. Топились печки, мычали в коровнике буренки, петух бодро будил всех еще затемно, и в небо уходили столбы утреннего дыма. Штерны и Гессе садились завтракать, стараясь не думать и не заговаривать о возможном отказе, об отъезде, о неведомом городе Уфа… Дороги занесло, и не так-то просто было нарочному из Ардатова добраться по мартовскому бездорожью до далекого Анненского, чтобы доставить Анне и Юлии Штерн важную бумагу, подписанную самим нижегородским губернатором еще в конце февраля. И они не сразу узнали о том, что их история (одна-единственная из всех подобных!) – со счастливым концом: «Ардатовскому Уездному Исправнику 25 II – 1915. Вследствие рапорта от 24 января сего года, предписываю Вашему Высокоблагородию оставить германских подданных Анну и Юлию Штерн на жительстве в Ардатовском уезде, о чем и объявить им. Главноначальствующий, Нижегородский губернатор»…
Елена Кривцова

Просмотров: 2457. Комментарии (3)
Архив рубрики:
2007 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2008 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2009 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2010 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2011 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2012 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2013 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2014 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2015 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2016 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2017 - Январь Февраль Март Апрель Май
© 2007-2017 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - Т.И. Горбачёва.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика