Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - БАБУШКИ, КОТОРЫЕ ПОЮТ

БАБУШКИ, КОТОРЫЕ ПОЮТ

НИНА И ТРИ РАИСЫ Низкая притолока - приветствие и поклон хозяйке дома. Раиса Ивановна Игнатова встретила нас на пороге: проходите, гости дорогие, все собрались давно. И, действительно, в средней комнате просторной избы, возле окон, чинно восседая на табуретках, нас ожидали артистки. Вместе с присоединившейся к ним хозяйкой дома Раисой Ивановной их было четверо: Нина Петровна Чиженкова, Раиса Васильевна Кузнецова и Раиса Михайловна Кузнецова. - Уж больно имечки у нас хорошие-те - три Райки и одна Нина. Не перепуташь ни за что! – подытожила короткое знакомство одна из бабушек Кузнецовых. - Так вы сестры?! - Нет, - хором возразили Раиса Васильевна и Раиса Михайловна. - Мы снохи! - Да погоди ты! - осадила одна другую и, не дождавшись, когда родственница замолчит, продолжила. - Ейный мужик моему мужику брат. Последнюю фразу бабушка почти кричала, как будто я была глухой. Но проблема была не во мне, а в снохе – в бабушке Кузнецовой, которая в это время ни на минуту не замолкала, пыталась мне также что-то объяснить. И вообще, забегая вперед, скажу, что бабушки оказались безгранично обаятельными и общительными, вот только говорили они почти все время одновременно, но каждая о своем… - Давайте мы сначала вас сфотографируем, - ситуацию взял в свои мужские руки фотограф. - А-а-а, - дружно высказали свое согласие бабушки. – Ну, тады мы пойдем собираться… Пока артистки переодевались за стенкой, нас развлекала бабушка Василиса, заглянувшая к соседке «на огонек». - Аяй! – причмокивала она тонкими губами, - ить я так не могу петь, как они… Вот сестра у меня – так она поет, а я нет… Я все вприсядку плясала, когда молодая была. А петь у меня не получатся… Ить кому че дано. Бабушка вздохнула легонько и замолчала. Настенные часы показывали, что артистическая пауза затягивается, пора бы, мол, и поторопить артисток, которые в это время о чем-то горячо спорили за стенкой: «Че это ты мне тут, девонька,обязывашь?!» – «Дак че просила, то и обязываю…» Мне стало жутко любопытно, о чем это бабушки? Что они там обязывают? И я заглянула в дверную щелочку: оказалось, что артистки уже заканчивали переодевание, оставался вроде пустяк - фартуки. Но, видимо, из-за них у бабушек и вышла размолвка: помогая друг другу «обязывать» их на располневших талиях, они заспорили, забыв при этом, что в соседней комнате их ожидают целую пропасть времени. Ох, уж эти женщины… ПРО ГАСТРОЛИ Алые, розовые, зеленые, желтые наряды артисток, наконец, вышедших к зрителям, поразили яркостью красок и одновременно удивили. Цвета простеньких кружевных лент с тесьмой гармонично сочетались с цветами «копеечных» сатиновых юбок и кофт, сшитых своими руками. Ничего кричащего, и в то же время очень красочно. - Да здесь раньше все так ходили, - зарделись румянцем бабушки. Рассевшись и аккуратно разгладив на коленках подолы, они приготовились к расспросам, раз петь нельзя. - Мы ездили с концертом на Троицу в Дивево, в Конново ездили, потом в Верякуши, в Ореховец, - охотно описывала одна из бабушек насыщенную артистическую жизнь. Как так получилось, что они собрались и начали петь? Певица – та, что побойчее - начала первой вспоминать, куда же они ездили, но ее перебили: мол, какой такой Ореховец?! Мы туды и не ездили! Что тут началось: перекрикивая друг друга, обрывая на полуслове, бабушки – каждая в силу своего голоса и опираясь на свою память - начали спорить по поводу Ореховца. И вообще, когда же они впервые и где именно вышли на сцену, кто был их первым руководителем, кто ходил в хор… Попытка выстроить хоть какую-то хронологию событий оказалась напрасной. Наконец, мои рассказчицы, обессилев, смолкли. Правда, ненадолго. - А че, девоньки, споем? - робкое предложение было встречено на удивление дружно: мол, а че - и споем… Пошли девки на работу, На работу, кума, на работу, На работи-те припотели, Эх, припотели, кума, припотели. Покупаться захотели, Покупаться захотели. Эх, захотели, кума, захотели, Эх, захотели, кума, захотели. Покупаться, захотели, Рубашонки поскидали, Рубашонки поскидали. Эх, поскидали, кума, поскидали. Они в воду поныряли, Они в воду поныряли. Эх, поныряли, кума, поныряли, Поныряли, кума, поныряли. Вот подкрался вор Игнашка, Вот подкрался вор Игнашка. Эх, кума, вор Игнашка. Вор Игнашка, кума, вор Игнашка. Он забрал ихи рубашки, Он забрал ихи рубашки. Эх, рубашки, кума, эх, рубашки, Вот, рубашки, кума, вот рубашки. Одна девка баявая, Одна девка баявая, Эх, кума, эх, кума, баявая. Вот, кума, вот, кума, баявая. За Игнашкой побежала, Побежала, кума, побежала: «Ты отдай наши рубашки!» Вот, рубашки, кума, вот рубашки, Эх, рубашки, кума, эх, рубашки… Куплетов в нескончаемой саге было… В общем, много. Но нас так захватил сюжет, что, несмотря ни на что, очень хотелось дослушать до конца и узнать, чем же вся эта история закончилась. А все закончилось весьма неожиданно: девка влюбилась в вора, который пристыдил нагую бесстыдницу, что погналась за ним. Оказывается, ее звали Василисой, что очень хорошо рифмовалось в песне со словом «пристыдися». ЧЕ БЫЛО, ТО БЫЛО… Признаться, я понимала местный говор бабушек через слово, но эмоциям ведь не нужен переводчик. Разве непонятно, когда человек говорит и тем более поет, скажем, о любви или расставании, о тяжелом крестьянском труде или веселье, о ручейке с ледяной водой или рождении первенца… Птицу и ту можно понять, о чем она по весне разливается на всю округу, а тут человек - открытый, искренний, светлый. И песни его такие же, потому что про жизнь его, где было все: и печаль, и радость, и любовь, и обида, и цветы, и венки. А больше всего было, конечно, работы. Столько работы, что «целого поезда не хватит, чтобы свезти». А бабье счастье лишь краешком крыла птицы перелетной махнуло, прокурлыкало над головой да и скрылось в синеве бездонной… - А че ж, - затихают мои певуньи, - все у нас было… И детей рожали через год-полтора. Я вот семерых родила! А ведь жили не то что сейчас, в бедности: пеленки, бывало, в печь сунем, чтобы скорее подсыхали. А теперь что? Как нынешние рожают - не сверстать. Внуки? И внуки есть, и правнуки. Нет, не забывают… Приезжают, помогают. И я им с пенсии… А тот как же? Ить внуков, правнуков надоть поднимать… У меня тут зимой семьдесят пять лет отмечали. Так народу всех собралось у-у-у! Ночевали, как цыгане, где кто… - Да ладно тебе жалиться на жизнь, - вмешалась в разговор бабушка Нина. - Че было, то было… - Да, че ж, - согласилась бабушка Рая. - Теперь мы холостуем. Эт значит, вдовицы. Вот такое дело… Тяжелые руки с потемневшими ладонями устало лежат на коленях, и только на одном пальце поблескивает тонюсенькое серебряное колечко - то ли подарок мужа, когда он еще любил и баловал, то ли детей, давно уж выросших, разлетевшихся, свивших в чужих краях свои гнезда, то ли внуков, то ли уже правнуков. Поблескивает на пальце колечко – поблескивает на глазах не выплаканная за столь лет слеза. ХУЛИГАНКИ - Эх, девоньки, а давайте про палку споем. - А давай, - эхом откликаются подружки и краешком платков, беленьких, нарядных, по случаю вынутых из нафталинных шкафов, где они хранятся рядом с аккуратными узелками, приготовленными на смерть, утирают влажные щеки. - Давай про палку, раз такое дело… Только эта песня хулиганска: Раз полоску Маша жала, Золоты снопы вязала Молодая, эх, молодая. Молодая ничаво, Да на сердце тижало, Эх, нет зазнобы, Эх, нет зазнобы. У зазнобы дела мала, На снопах она дремала Близ дороги, эх, дороги. По дорожке столбовой Шел солдатик молодой Из похода, эх, из похода. Шел солдатик из похода, Попросил у баби вода: «Дай напиться, Эх, дай напиться». «Я б дала тебе напиться, Да тепла моя водица, Не годится, эх, не годится». «Дай мне хлебушка кусочек». «Нет, мой миленький дружочек, Одны крошки, эх, одны крошки. Я полоску жать спешила, Мало хлеба захватила, Лишь немножко, эх, немножко. Нет не хлеба, ни водицы». «Делать нечаво, девица, До свиданья, эх, до свиданья». А девчонке парня жалко У него стоит, как палка, Чрезвычайно, эх, чрезвычайно «Погоди-годи, служивый, Посидим давай под ивой». Солнце жжется, Эх, солнце жжется, И пошли у них тут вздохи, Словно их кусают блохи Чрезвычайно, эх, чрезвычайно. Ночка темна все тут скрыла, Что у них происходило. Эт все тайна, эх, все тайна. После «хулиганской» была лирическая, потом плясовая, за ней еще одна, ну, очень «хулиганская»… Самое удивительное, что непечатные слова, от которых в обычной жизни уши обязательно бы свернулись в трубочку, из уст бабушек-хулиганок звучали просто смешно. Наверное, еще и потому, что лица моих певуний были абсолютно каменные, совершенно отстраненные: дескать, мы сами по себе, а слово, которое, как известно, из песни не выкинешь, само по себе. Даже бровью не пошевелили и песню пропели, словно чарку опрокинули и только губы утерли. Капли пота, застрявшие в морщинках, свидетельствовали о том, что искусство все-таки требует жертв. «ГНЕЗДО КУЛЬТУРЫ» Пока певуньи решали, какую следующую они споют, я все думала: сколько же старинных песен хранится в кармашках их памяти? На три компакт-диска уже хватило, и это еще только начало. Так сколько? - Да мы и сами не знам, - машут руками артистки и сокрушаются: мол, сейчас таких песен уже никто не поет - «все под мангитофон». - А мы-те поем, - поправляет фартук бабушка Кузнецова, и подружки ей вторят. - Поем. Когды собираемся в карты играть. Рюмочку пропустим и поем. А как же? Напоминам себе песни, чтобы не забывать. А молодежь теперь нет, не поет. Теперь и гармонистов-те нет… - На Пасху соберетесь, наверное? - На Пасху кто ж поет, - укорили бабушки. - Мы соберемся теперь на Здравное воскресенье, по-вашему, Красную горку. Здесь же, у Раисы, и соберемся - у нас тут гнездо уж. Дом культуры! «Культуры, культуры» - закивали бабульки и без всяких вступлений или отступлений тоненько затянули: Пела Катенька Поздно вечором одна, Горела у Катеньки Бела сальна свеча. Вышивала Катенька Тонки белы рукава, Вышила рукавчики, Ко батюшке подошла: «Одевай, мой батюшка, Что ж ты думашь обо мне?» «Думаю, подумаю, В монастырь тебя отдать». «Да, родимый, батюшка, В монастырь не пойду, Одевай, мой батюшка, В монастырь я не пойду, Чую, я новую гореньку Я плясамши разобью, Молодых монашенок По двору разгоню. Я старшой игуменьше Черно платье изорву…» МЕЛЬНИЦА Знакомый поворот, и вот мы уже на выезде из села, возле полуразрушенной мельницы. Об этой ветряной мельнице мы когда-то, правда, довольно давно писали. Уже тогда она была в таком плачевном состоянии, что того и гляди рухнет - все-таки XVIII век, если верить смирновским жителям…. Не знаю, когда и какой местный Дон Кихот отшиб ей крылья, но она все стоит старая, скрипит на ветру, того и гляди ляжет в землю. Говорят, что перед войной здесь кричал сыч - предвещал беду. - А потом не кричал? - Неизвестно, - тихо отозвался наш провожатый, родственник одной из поющих бабушек. *** Остались позади наши милые певуньи, пожелавшие нам легкой дороги и скорой встречи. А мы им в ответ - крепкого здоровья и, конечно, новых старых песен, которые, кто знает, возьмут да и всплывут в их памяти из далекого прошлого. Оттуда, где Нина и три Раечки были еще голенастыми девчонками, где живы были их бабки и прабабки, где звучала по праздникам гармошка, где народ, топча во дворе мягкую траву, плясал и пел про девок бесстыжих, про солдата, вернувшегося из похода, про гусей-лебедей и прочую живность. Пел и смеялся от души нехитрым шуткам. Пел и плакал от души, когда подходил черед грустных песен… Вот все это и берегут четыре бабушки из Смирнова. Беречь-то берегут, только вот кому передать? «Ведь песню петь надоть, без живого голосу она и сгинуть может…» Правы мудрые певуньи из села с русским названием Смирново. Поэтому-то и ездят к ним девчонки из фольклорной группы «Чекуры» при суворовской школе. Слушают, как поют бабушки, свое мастерство показывают. И все бы хорошо, если бы не одно но: как рассказали нам смирновские артистки, в каждом селе своя манера исполнения, свой мотив. Пока живы бабушки, живы и песни села Смирнова. А потом?..
Елена Кривцова

Опубликовано 22 апреля 2009г., 02:30. Просмотров: 3656.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика