Газета «Саров» Бесплатные объявления Медицинский центр «Академия здоровья»

Газета «Саров» - Эксклюзив для «Сарова»: Aрхив за март 2007 года

Михаил Рожков:

14 марта 2007г., 12:13
В центре небольшого московского зала, где собрались участники вечера памяти композитора Георгия Свиридова, высился седовласый поджарый старик. Именно высился – при своем росте мне потом пришлось высоко задирать подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза. Знакомый, очень знакомый человек. Я его знаю, и знаю хорошо, а имени вспомнить в первую минуту не смог, но все равно шагнул навстречу. Человек, одетый в черный смокинг, при бабочке, перехватил мой взгляд и тоже направился в мою сторону, «накинув» улыбку знакомого. И только по пути к нему стало понятно: ко мне идет легенда советской, теперь уже русской эстрады, знаменитый на весь мир Михаил Рожков. Этот музыкант выступал еще с Леонидом Утесовым, Людмилой Зыкиной и Марком Бернесом. Знаменитый дирижер Герберт фон Караян назвал Рожкова «Паганини русской балалайки». Люди постарше хорошо помнят его – ни один большой концерт, транслируемый по центральному телевидению, не обходился без народного артиста, виртуоза-балалаечника Рожкова. Вот уж поистине в чьих руках инструмент-трехструнка пел и плакал, смеялся и печалился. - Михаил Федотович, вы ли это? – первое, что вырвалось у меня. - Представьте себе, он самый. А вы чьи будете? Оказались земляками. Право слово, я этого не знал и не мог представить, что Рожков родом из деревни Крюковка Лукояновского уезда. Ну, как же здесь без чая-кофея, без рюмочки коньяка. - Да ты не смотри, что мне восемьдесят шесть, фужер коньяка мне не повредит. Пока моя вторая половина готовится к выступлению, мы с тобой выпьем за родину, а потом поговорим. - Так вот выпили за родину, а вспоминаете ли вы ее? - Это святое, я в своей деревне до двенадцати лет жил, потому ее хорошо помню. А как же – места-то какие. Рядом Болдино. Рядом Саров. Арзамас под боком. Это только столичные считают, что наши места – глухомань беспросветная, а у нас там и есть настоящая жизнь. Хоть неласково со мной обошлось мое детство – зла на него не держу. Мы с братом ведь совсем маленькие были, когда у нас отца репрессировали. Отправили в лагеря, а нас в детский дом, в село Оранки, под Горьким. Случись по-другому, как знать, что бы я делал в жизни. Каждое лето мы выезжали в пионерский лагерь в лесной скит Оранской иконы Божьей матери. Там у нас были прекрасные условия, свое молочное хозяйство, огород, на котором мы выращивали для себя овощи, военный режим с ранним подъемом, маршами, военными играми. А также были разные кружки и струнный оркестр. В детстве, еще в своей родной деревне, я услышал народные наигрыши и сам научился «бренчать» плясовую на всех инструментах нашего оркестра. Но больше всего полюбил балалайку. На ней и играл в детдомовском оркестре. Когда старший брат в 16 лет забрал меня в Ленинград, я сказал, что хочу учиться музыке или летать на самолете, как мой земляк Валерий Чкалов. Это было в 1934 году. Привели меня на приемные экзамены в Ленинградское музыкальное училище им.Мусоргского. Члены комиссии спрашивают, зачем пришел, чего хочу. Я такой смелый был, сказал, что хочу руководить оркестром, идти впереди колонн по площади. А на каком инструменте ты играешь, спрашивают. Отвечаю: а на всех! Разложили передо мной струнные инструменты, взял балалайку и заиграл «Светит месяц, светит ясный». Потом домру, потом на гитаре сыграл. Подвели меня к фортепиано, клавишу нажали - какая нота, спрашивают. Говорю: «фа! - Неправильно, это «ля». Председатель комиссии свое решение выносит: этот паренек нам нужен, музыкальную грамоту он освоит и всего достигнет, чего захочет, характер у него такой. Оттуда, можно сказать, все и пошло. Воспитатели в детдоме поддержали меня, направили учиться в музыкальное училище имени Мусоргского. А вот в институт имени Гнесиных я поступил уже позднее, после войны. - И что же, сбылось ваше желание руководить оркестром? - Представь себе, да. После окончания музыкального училища меня направили проходить военную службу в Центральный дом Красной Армии, в Москву. Солировал в балалаечном оркестре, последний концерт перед демобилизацией дали в Бресте 21 июня 1941 года. Представляете? Мы едем в поезде в Москву, мечтаем о встрече с родными, а над нами уже летят самолеты с немецкими крестами, несут бомбы на Минск. В Москве сразу направили продолжать военную службу в ансамбль Калининского фронта, к командующему Коневу. Он посмотрел на нас и скомандовал: «Офицерский наряд и фуражки снять, если головой дорожите, это цель для немцев. Одеться в солдатскую одежду и пилотки и на передовую». Так и шли с ним, потом с Баграмяном, от блиндажа к блиндажу, от окопов к окопам. Все лето сорок второго - в тверских болотах, пока Ржев не взяли. С тех пор ноги болят каждую ночь. Закончилась для меня война в 1946 году, в Риге, и был я уже два года дирижером ансамбля Прибалтийского военного округа. Есть у меня афиша того времени, храню как память: «Концерт ансамбля красноармейской песни и пляски Прибалтийского военного округа. Дирижер М. Рожков». - Я как-то слышал, что в Гнесенке вас называли только бандитом. За что такое прозвище? - Гнесина меня не очень любила. И когда вручала мне премию, говорила: «Эту премию мы вручаем будущему профессору балалайки, как фамилия этого бандита?» В сорок шестом году был демобилизован и сразу стал работать в Москонцерте. Случайно мою игру услышал Утесов. Это стало роковой встречей, с его подачи я стал артистом. Утесов меня тогда хорошо поддержал. Увидел меня в дуэте с Быковым, услышал мою игру, сказал: «Гений!» И помог с концертами. Номер мы смешной придумали. Быков маленький ростом, я высокий, и вот играем плясовые наигрыши, подсмеиваемся друг над другом, а потом перекидываем балалайки друг другу, да с перевертышами. Зрители хохочут, все в восторге. С этим номером нас через два года после Победы опять в Берлин отправили в Ставку Советского командования. Там встречали сына Рузвельта с женой, мы выступали. Вот я впервые увидел, как американцы хохочут. Молодой Рузвельт прямо заходился от смеха, и, глядя на него, даже Чуйков и все наши генералы смеялись до слез. - Жизнь народного артиста России Михаила Рожкова всегда была насыщенной. Не расскажите ли нашим читателям о самых памятных для вас встречах или выступлениях, или эпизодах на гастролях? - Все было интересным. Поначалу был я «невыездной», т.к. отец репрессирован: талантливый, но сын врага народа. Все мировые знаменитости меня знали, потому что я перед ними выступал в Московском Доме дружбы. Чуть ли не каждый вечер вызывали! Вот знаменитый скрипач Иегуди Менухин хочет русскую балалайку услышать - пожалуйста. После моей игры он подарил мне свою фотографию и на обороте написал: «Музыканту, воплощающему в себе русскую душу, Михаилу Рожкову, благодаря которому я пережил самое волнующее событие в моей жизни». Ван Клиберн просил показать приемы игры на балалайке. Играл я для Жана Маре, Эдуардо де Филиппо, Имы Сумак. От них узнавали обо мне за рубежом, и появлялись последователи-балалаечники в Англии, Франции. Однажды в Японию на гастроли пригласили Людмилу Зыкину, а она заявила, ударив по столу рукой: «Без Михаила Рожкова никуда не поеду!» Министр культуры Фурцева вздохнула и кивнула на меня: ладно, мол, пусть едет, бери его, Людмила, на поруки. Вот так оказался я в Японии. Там тоже играют на балалайке. Меня замучили, после каждого выступления по пять-шесть человек напрашиваются, чтобы я показал свои приемы. Зыкина просит: «Ты уж, Миша, позанимайся с ними». Вот все часы вечерние и уходили, даже по городам не удалось погулять. Одна японочка, видно, влюбилась в меня, окружила вниманием, угощала в ресторанах. А самое трогательное событие из моей артистической жизни произошло в Риге. В 1944 году красноармейский ансамбль, в котором я был дирижером, впервые исполнял новый Гимн Советского Союза. На концерте было много народа, и после нашего выступления за кулисами подошел ко мне один человек, рассказал о себе (кажется, фамилия Чижко), что после революции эмигрировал в США, там имел струнный оркестр. Был знаком с виртуозом-балалаечником начала века Доброхотовым и получил от него на память фотографию. «Жизнь моя подошла к концу, - сказал человек, - и я счастлив, что услышал исполнителя такого же высокого класса, как Доброхотов. Вы, наверное, не знаете, что Доброхотов играл при императоре Николае II и учил его детей, Алексея и Ольгу, играть на балалайке, плавал на императорской яхте «Штандарт». На снимке он рядом с мальчиком на яхте. Думаю, вы достойны стать хранителем этой реликвии». И вручил мне эту старинную фотографию. - Как вам удается договариваться со своим возрастом? - Я активно играю. Надо быть хозяином своей жизни, ведь нам дано многое. Соседи улыбаются мне, всем теплее от того, что я живу радостно. Человеческое счастье - семья, сын, внуки, друзья. Не скажу, что абсолютный трезвенник - после продолжительного сольного концерта обычно выпиваю бокал хорошего коньяка. И не больше! Жизнь свою без балалайки не мыслю, каждый день «набиваю» палец по четыре часа, а перед гастролями и по шесть часов. Меня до сих пор приглашают выступить с концертами - я еду. Недавно вот в Киеве выступал, когда там волнения народа были. Плакал от счастья: перед моей маленькой балалайкой весь зал поднялся и рукоплескал.
Иван Чуркин

Просмотров: 2653. Прокомментировать

Россия между Путиным и Распутиным

28 марта 2007г., 11:58
Валентин Григорьевич Распутин. Звонкой оказалась сибирская фамилия. Еще звончее его удивительное творчество, где любовь помножена на стержневого человека, а оттого рядом с текстом ставится знак равенства к таким понятиям, как Родина, земля, крестьянин, защитник, мать. Иркутский от роду, он давно принадлежит миру и служит ему не только талантливо, как подобает маститому писателю, а по-сыновьи, преданно, честно и трепетно. Так случилось, что моя дорожка пересекла широкий тракт Распутина как раз накануне его 70-летнего юбилея. Зиму Распутин проводит в Москве. Потом, в начале марта, переезжает в Иркутск и до поздней осени живет либо в городе, либо на даче под Иркутском. Так, по крайней мере, было раньше, когда он мог остановиться в Москве у своей любимой дочери. Теперь Маши не стало, она погибла в нашумевшей авиакатастрофе под Иркутском. А тогда, до трагедии, мы разговор повели совершенно юморно. Я взял и спросил, как он после родов себя чувствует. - Хорошо. Свободно. Новая книжка получилась, и ее хвалят. У меня всегда так: пока внутри души что-то не наросло, пока не потребовало выхода, как беременность, я могу спокойно жить. А как только задумка из зародыша начала в голове приобретать очертание плода, уже не могу не работать. Пишу с раннего утра до позднего вечера, с позднего вечера – до утра. Пока не закончу книжку, чувствую какое-то волнение и нервозность. В только что вышедшей книжке мне захотелось рассказать, куда покатилась сибирская земля. Она распродана, ее обворовали, ее затаптывают чужеземные сапоги. Нет-нет, это не пафос. Это трагедия, и заключена она в парадоксе: сибиряки как любили свою землю, так и любят, как трудились на ней самозабвенно, так и трудятся. Голые, бедные, но трудятся, трудятся, оберегают ее честь и достоинство, как могут, стараются передать свою любовь детям. Об этом моя новая работа. - Богатство будет прирастать Сибирью. С этим теперь как? - Сибиряки - народ надежный. Сибирь - это ведь не только материальное богатство, это и богатство духовное. Сибиряк - человек особенный, чуткий вдвойне, если он из деревни. Как только он почувствовал, что государство его бросило (а оно его действительно бросило), начал оглядываться по сторонам, укрепился, стал по возможности выживать собственными силами. Выжив сам, теперь будет помогать государству и, быть может, повернет его на 180 градусов - лицом к народу. Вы знаете, я с опаской ожидал рубежа двух веков. Календарь - не просто выдумка человека, это некая земная копия, подчиняющаяся тому, что происходит с этим календарем. Есть свидетельства, что переход одного тысячелетия в другое - смутное время. Как в природе, так и в обществе. Природа начинает взыскивать за грехи людей. Существует некая закономерность: там, где смута, там природные катаклизмы наиболее вероятны и ужасны. Земля словно предупреждает - так жить нельзя. Но оптимизм должен быть обязательно. Что же по отношению к России, то даже я, пессимист, настроен оптимистически. Мне кажется, что мы справимся со своими бедами. Поднимемся. И будем жить неплохо. Главное – не разрушать природу. Не привести все человечество к неминуемой гибели. От этого не закрыться ничем: ни железным занавесом, ни, кстати, саровским ядерным щитом. - Валентин Григорьевич, а как сейчас живется писателю Распутину? - Живется сложно, да и всем нам сложно. Издать книгу - целая проблема, мы потеряли массового читателя, того, что был раньше. Если бы мы, друзья-писатели, друг друга не поддерживали, то совсем была бы хана. Хотя меньше писать не стали. Было, правда, время, когда я брал себе за правило читать по 150 страниц в день из тех рукописей, что присылают мне на рецензии. Сейчас этой работы стало поменьше. Другое дело, нынче появился соблазн у людей, не обладающих достаточным талантом, издавать книги за свой счет. И выясняется: богатых людей у нас не так уж и мало, поэтому иногда со всеми книгами, на которые нужно написать отзыв, не справляюсь. Эту творческую работу прерывать никак нельзя, вдруг да и попадается новый интересный автор. Одно меня беспокоит и настораживает: в последнее время все больше и больше стало появляться, как я ее называю, «погребальной литературы». Она не просто оплакивает Россию, она ее хоронит. И издаются подобные книги легче, и читателей своих находят. Но это временное явление, дань смутному времени. Помните, как когда-то А.П. Чехов сказал: «Ничто не стареет так быстро, как новизна». А новизна в данном случае искусственная. Сказать так, как никто до тебя не говорил, - это скорее манерничание. Оно недолговечно. Я думаю, что наступит время, а оно уже наступает, когда интерес к такого рода литературе отпадет сам собой. - Тогда, по-вашему, без чего невозможно прожить в России? - В России нельзя прожить без нравственности. Слава Богу, что в последнее время это высокое понятие вновь заняло подобающее ему место. И нынешние политики заговорили о нем с трибун. Вот мы часто говорим: душа - душа, совесть - совесть... Как же без всего этого можно прожить? Совесть заменить нельзя ничем. Никаким рынком, никакими сиюминутными интересами, ни тем более правом. Совесть есть совесть. Ведь если говорить о круге жизни русского человека, то у него всегда мерилом справедливости было не право, а совесть. И считали человека нравственным только потому, как он умеет отзываться на добро. Если помните, в старославянском языке слово «любить» обозначало слово «жалеть». Жалеть по-русски, любить по-русски, то есть проявлять жалость к человеку. Это особая нравственная категория. Нравственность - это взыскание добра и его распространение. Без многого в жизни можно обойтись. Без картошки, без соли, даже без хлеба - будем стряпать какие-нибудь лепешки, но без совести… Нет, не обойтись. Обидно, что для нашей молодежи планка нравственных устоев действительно существенно понизилась. Но не упала. Разговоры же о том, что молодежь нынче не та, слишком американизировалась и многого не понимает, пустое. Старое, всегдашнее ворчание. От потери культуры многие, если не все, наши беды. И спасение наше я вижу в одном – восстановить нравственность, восстановить культуру! Государство, конечно, должно думать о том, как выживать человеку, думать о пенсиях, зарплатах, о хлебе насущном, так сказать… Но думать надо и о спасении нравственного в человеке, о Культуре с большой буквы. И если власть озаботится этим, будет делать что-то существенное для этого, то и всего остального добиться будет легче. Нравственный человек готов отдать себя на алтарь служения Отчизне, другим людям, то есть пойти на любую работу и делать все, чтобы Россия была спасена, нашла свое лицо, свой шанс в мире. - Свою задачу как писателя, как человека вы в чем видите? - Все, о чем говорил – это и моя личная задача. Стараюсь делать все, что в моих силах, для возрождения русской культуры. Добрых людей у нас не мало, есть люди, умеющие отстаивать свои взгляды, свои идеалы. Добрые люди объединяются в общины не только церковные, но и светские, чтобы поддержать молодежь, поддержать человека, помочь ему не терять свое достоинство перед лицом невзгод и лишений, помочь ему сохранить нравственность, культурный идеал… Мы должны указать молодым, помочь им разобраться, где культура, а где пошлость и отупение. Россию пытаются заставить идти не своим путем, в первую очередь это касается духовных и культурных ценностей. И Россия, следуя этому, спотыкается, падает, теряет на ходу свою самобытность, свою литературу, свое искусство – все то, чем была сильна не одно столетие. Только тогда мы сможем считаться полноправным народом, когда вернем себе все наши идеалы и ценности – духовные, нравственные, культурные. - Об этом, надо понимать, и ваша новая повесть «Дочь Ивана, мать Ивана»? - Работал над ней долго. Не потому, что она трудно писалась. Дело в том, что сам по себе материал сложный. Героиня повести, не дождавшаяся наказания обидчика своей дочери, доводит дело до самосуда. Я понимал, что если государство не защищает человека, то человек как-то должен защищать сам себя. Но наше православное, христианское понимание, что нельзя человеку как накладывать руки на себя, так и поднимать руку на другого человека, каким бы он ни был, не позволяло приводить к такому финалу. Пишу, пишу, прилично уже написал, смотрю - не годится. Бросал, писал рассказы. Но время шло, ничего не менялось: государство человека по-прежнему не защищало. А как-то один батюшка, с которым пришлось беседовать, сказал мне: «Что ж, на войне как на войне». И меня это убедило. Я пожалел, что прежде не слышал этих слов. И важно, что они были сказаны батюшкой. Действительно, идет война. Война на уничтожение нас как народа, как людей. Кто же будет нас защищать, если ни государство, ни закон нас защищать не хочет? А потом ведь ситуация очень типичная. Случаев много, только я знаю несколько. Это ведь не просто выдумка какая-то. Ведь так и было. Что еще меня заставило писать? Прообраз героини - это женщина с моей малой родины. И я решил: не защитить такого человека - предательство. Когда эту женщину судили, произошел еще один похожий случай, потом еще и еще. У меня образовалась целая подборка подлинных фактов, когда люди защищали сами себя — убивали преступников или тех, кто должен был наказать их обидчиков. И вот недавно читаю случай, происшедший в Украине. Несколько лет тянулось разбирательство по делу изнасилования девочки. Насильники же оказались детьми солидных родителей, и всякий раз их откупали. Отец ждал-ждал, не дождался. Взял гранату, пришел к прокурору и подорвал его и себя. И если прежде я размышлял: нужно - не нужно писать об этом, этот случай довел меня как бы до конца. - Многие писатели жалуются, что теряют контакт с читателем. - Теперь читать стали намного меньше. Однако радует, что находятся, видимо, учителя словесности, которые находят мои книги, обсуждают с детьми, и потом идут письма от школьников. Взрослые читатели уже почти не пишут. В 70–80-е годы я получал в день по сорок-пятьдесят писем. Не знал, что делать с этой почтой. Я часто не отвечал, как это ни плохо, не имел возможности отвечать. Секретаря у меня никогда не было. Я не могу доверять секретарю такие интимные дела. А сейчас почта пошла. Пишут дети. И они понимают, что происходит, пишут о том, какими людьми собираются быть. Это очень приятно. - Валентин Григорьевич, видел, как ждали ваше выступление на Всемирном Русском Соборе, организованном Союзом писателей России и церковью. У вас особая дружба с церковью? - Я давно принимаю участие в этих форумах. Вы сами видите, как все происходит. Было множество телекамер, когда здесь были государственные деятели. Потом они ушли — и камеры исчезли. А, в общем, событие очень важное. Это духовная поддержка для тех, кто приезжает сюда. По возвращении домой и я, и другие будем делиться впечатлениями о Соборе, рассказывать, какие проблемы на нем обсуждались. И главная тема нынешнего Собора важна – богатство и нищета в отдельно взятом государстве, то есть у нас. Как могло случиться, что кто-то жирует не по средствам, а кто трудится не покладая рук живет в нищете. Не до Собора бы это доводить, а заняться руководству страны этим. Думаю, была бы польза. В советские годы многие неверующие были православными. Моя бабушка, например, без того, чтобы не перекреститься, за стол не садилась. Хорошо помню икону, которая была в нашем доме. Потом она, еще при жизни бабушки, куда-то исчезла. И все равно бабушка, а человек она была волевой, сильный (и старуха Дарья, и старуха Анна – это моя бабушка), если чего не так, говорила: «Господь накажет» или «Побойтесь Господа». Это и нам говорилось, родственникам, и другим. В деревне у нас кто-то забыл про Бога, а кто-то не забыл. В 1980 году был юбилей Куликовской битвы. Накануне юбилея, в 1979 году, я крестился (мне было 42). Глубоко воцерковленным человеком, наверное, назвать меня нельзя. В храм хожу часто и не только по праздникам, но настоящей тяги к храму, как это бывает у других, у меня пока нет. Знаете, я недавно прочитал одну из повестей Льва Бородина, моего земляка. Он прожил долгую и сложную жизнь, дважды отсидел в лагерях. Так вот он говорит, что, если человек в детстве не смог прийти к церкви, потом ему приобщиться к приходской жизни очень трудно. Надо чтобы храм, церковь были заложены в человека с раннего детства, с первыми понятиями о мире и жизни. Но в Саров поехал бы с радостью: мне интересно посмотреть, как уживаются люди в двух разных вершинах – советский атомный проект с одной стороны, а с другой – Серафим Саровский. Очень жалею, что не смог приехать в ваш город в прошлом году – получил приказ отправиться в Китай. Извините. - Россия сегодня на пути или на распутье? - Между Распутиным и Путиным… «Земля наша, и после нанесенных ей жестоких ран и множественных потерь в прошлом и настоящем, все еще велика и обильна – так богато спервоначалу была она засеяна! – пишет в своей последней книге Валентин Распутин. – Порядка бы ей, порядка! Хозяина бы ей, заступника, умного строителя, доброго врачевателя! С лихвой натерпелась она от дуроломов и расхитителей».
Иван Чуркин

Просмотров: 1831. Прокомментировать
Архив рубрики:
2007 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2008 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2009 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2010 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2011 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2012 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2013 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2014 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2015 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2016 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2017 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь
© 2007-2017 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика