Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Эксклюзив для «Сарова» - Лев Ландау. Физики – тоже люди.

Лев Ландау. Физики – тоже люди.

В 2008 году научный мир России отметил 100-летие со дня рождения выдающегося советского физика Льва Ландау. К этой дате вышла в свет и книга историка науки Геннадия Горелика «Советская жизнь Льва Ландау». С историком из Бостона Геннадием Гореликом читатели «Сарова» знакомы давно благодаря его книге «Наука и свобода», посвященной жизни Андрея Сахарова. Новая книга историка посвящена Льву Ландау, частная жизнь которого отчасти благодаря мемуарам его жены Коры, отчасти недавно показанному на ОРТ фильму о Ландау оказалась под пристальным вниманием общественности. Это при том, что физик умер 40 лет назад (1 апреля 1968 года). Наш корреспондент задал Геннадию Горелику несколько вопросов и попросил разрешения на публикацию фрагмента самой книги. – Геннадий Ефимович, сколько времени понадобилось, чтобы собрать материал для книги? – С Ландау-физиком-учителем я познакомился по его книгам будучи студентом-физиком. А с его личностью я впервые познакомился в 1980 году благодаря Лидии Корнеевне Чуковской, для которой он был «Лёва», друг ее мужа – Матвея Бронштейна, замечательного физика и автора выдающихся книг о науке, погибшего 30-летним под кровавым колесом Большого Террора. «Воскрешение» Матвея Петровича вскоре стало главным делом моей жизни, а собирая свидетельства о моем главном герое, я неизбежно узнавал и о Ландау. Затем, работая над биографией Андрея Сахарова, опять-таки попутно узнавал все больше о Ландау. И, наконец, последние семь лет уже сконцентрировался на нем как центральном персонаже. – Расхожее мнение говорит о том, что Ландау всячески «увиливал» от работ над ядерным и термоядерным проектом, так ли это? Или все-таки какие-то расчеты были сделаны Ландау? – Надежно установленный исторический факт – что Ландау стремился сделать минимальным свое участие в ядерном проекте. Но даже это минимальное участие было отмечено двумя Сталинскими премиями и звездой Героя. Такие награды нереабилитированному антисоветскому преступнику за просто так не дали бы. – Сейчас наступило время, когда даже физиков стали рассматривать буквально сквозь лупу – как жил, что пил, с кем спал, морален, аморален – как вы к этому относитесь? – Физики – тоже люди. Бывают серые и скучные, а бывают яркие и загадочные, каким, несомненно, был Ландау. А остальное зависит от того, кто рассматривает, как рассматривает и с какой целью. Это может быть и очень хорошо, и отвратительно. – Говорит ли это о том, что физики популярны в обществе, как поп-звезды. Или наоборот, что таким образом бросается тень на саму науку, на ее значение в развитии общества? – Не думаю, что физики нынче более популярны, чем химики и топологи. И не думаю, что кто-то сознательно хочет бросить тень. Действуют другие – «чисто конкретные» – мотивы, а результат отражает то, как эти мотивы действуют, с желанием понять и просветить или «применительно к подлости» и «в меру своей испорченности». – Есть также мнение, что Ландау был баловнем судьбы, что даже премию Нобелевскую он сумел получить, фактически ничего не сделав в науке. Как вы относитесь к таким высказываниям? – Он действительно родился в сорочке или «с серебряной ложечкой во рту», как говорят в англоязычном мире. Получил при рождении редкостный талант и любящих родителей. Но судьба была с ним жестока. А в науке он сделал вполне достаточно, чтобы получить и Нобелевскую премию, и Ленинскую. Так считали и Нильс Бор, и Петр Капица, и Игорь Курчатов. – Действительно ли под именем Ландау после катастрофы писали разные люди, газетчики, редакторы? – Это было страшнее, потому что имя-то свое под статьями Ландау писал сам. Но при этом Ландау уже был не Ландау. Об этом фрагмент из моей книги. Из книги «Советская жизнь Льва Ландау» «Биографию Ландау следовало бы завершить его фразой, сказанной, быть может, без особого расчета, но очень точной. Эту фразу услышал Виталий Гольданский, пришедший навестить его в Институте нейрохирургии. Ландау «лежал в постели — дремлющий, непривычно отчужденный, с каким-то незнакомым лицом», и сказал по поводу события, стертого автокатастрофой из его памяти: «Наверно, это было уже не при мне». По словам Гольданского, в оставшиеся пять лет жизни «Дау совсем перестал говорить о физике, был почти безучастен к окружающему, постоянно жаловался на боли в ноге, на потерю памяти. Память его сохранилась как-то избирательно, например, он по-прежнему свободно говорил по-английски, но многое вовсе улетучилось. Совершенно потеряна им была способность воспринимать новое». Сравнение искалеченного Ландау с «головой профессора Доуэля», по-существу, приукрашивает ситуацию. Профессор Доуэль, утратив тело, сохранил свою личность или душу (не при Дау будь сказано). И то, что происходило с Доуэлем после утраты тела, было «еще при нём». Александр Беляев, сочиняя эту повесть, знал, о чем он писал, поскольку сам провел три года закованным в гипс. Для человека науки особенно пригодно изречение Декарта «Cogito ergo sum» – «Мыслю, следовательно, существую». По приговору судьбы Ландау был лишен свободы, а ему несвободному уже не нужен стал свободный поиск истины, не нужна стала свободная любовь, не нужно свободное дружеское общение. Нужно было лишь отсутствие боли. Врач Найдин заметил: «Уже по фотографиям Ландау до аварии и [после] видно, что это совершенно разные личности. Меня потрясает фото, где он в очках читает – тупой взгляд». Нефизик Павел Рубинин, например, происшедшую с Ландау перемену описал просто: «У него погас взгляд. Раньше, когда я его встречал в коридоре, больше всего меня поражал свет, излучаемый его глазами. И этот свет погас». Имеется факт, который, казалось бы, опровергает все только что сказанное о состоянии Ландау после аварии. В январе 1964 года Ландау выписали домой для амбулаторного лечения. А 8 июля 1964 года «Комсомольская правда» опубликовала статью Л. Ландау «Дерзать рожденный» к 70-летию академика Капицы. Если человек написал большую статью, опубликованную в большой газете, значит, у него, в общем, всё в порядке? Но, прочитав эту статью, понимаешь, что она не опровергает, а подтверждает тот трагический факт, что Ландау перестал быть собой. Прежде всего статья написана шаблонным, высокопарно-серым языком, какой для «Комсомолки» совершенно не типичен. И, главное, он совершенно не похож на язык других текстов Ландау общедоступного назначения. Ни одной живой фразы. Мы, конечно, знаем, что Ландау сам вообще не писал, но он выбирал пишущего, которому доверял выражение своих мыслей, и потом взыскательно редактировал текст. Статья в «Комсомолке», однако, содержала сенсацию: «Эти годы памятны мне еще одним, на этот раз весьма печальным случаем. По нелепому доносу я был арестован. Меня обвиняли в том, что я немецкий шпион. Сейчас это иногда кажется мне даже забавным, но тогда, поверьте, было совсем не до смеха. Год я провел в тюрьме, и было ясно, что даже еще на полгода меня не хватит: я просто умирал. Капица поехал в Кремль и заявил, что он требует моего освобождения, а в противном случае будет вынужден оставить институт. Меня освободили. Вряд ли надо говорить, что для подобного поступка в те годы требовались немалое мужество, большая человечность и кристальная честность». Впервые публично было объявлено о тюремном заключении Ландау и о его причине. О масштабе сенсации говорит то, что назавтра «Нью-Йорк Таймс», одна из главных газет Америки, пересказала именно этот абзац, опустив всю тусклую дребедень статьи: «Доктор Лев Ландау, советский лауреат Нобелевской премии по физике, сообщил в сегодняшней газетной статье, что Сталин посадил его в тюрьму как немецкого шпиона. Статья в молодежной газете «Комсомольская правда» утверждает, что он провел в тюрьме год и что он не пережил бы «еще хотя бы полгода». Статья доктора Ландау написана в честь Петра Капицы, советского атомного физика, который сейчас празднует свое 70-летие. Как утверждается в статье, профессор Капица отправился в Кремль и пригрозил прекратить свои научные исследования, если Ландау не освободят. Это – первая статья Ландау после того, как он серьезно пострадал в автокатастрофе два года назад.» Ландау ни разу не был в Америке, но из заметки понятно, почему к нему проявлен такой интерес: Нобель + автокатастрофа. Сообщение о Нобелевских премиях – ежегодная сенсация, но в 1962 году высшую мировую премию советскому физику еще и ярко подсветил кубинский ракетный кризис, придвинувший человечество к рубежу мировой войны как раз в период присуждения премии. В тогдашнем американском восприятии советской страны ее научный уровень усугублял советскую угрозу: в политических комментариях рядом с безответственным сумасбродством Хрущева фигурировала советская ракета, недавно запущенная к Марсу, и Ландау, отмеченный высшей научной наградой. Сообщение о Нобелевской премии упоминало «одно неподтвержденное сообщение, что при Сталине д-р Ландау провел некоторое время в советской тюрьме, и притом не за воровство». А в подтексте сенсации 1964 года читалось еще и могущество советской медицины, сумевшей столь тяжело пострадавшего человека довести до состояния газетного писателя. И вот как напоминание, что наряду с достижениями у советской системы имеются и недостатки, новость: будущий Нобелевский лауреат сидел в сталинской тюрьме как немецкий шпион. С тех пор эта сенсация переписывалась из газет в книги, оттуда опять в газеты и добралась даже до нашего времени, хотя уже почти двадцать лет документально известно, что это неправда. Но как мог редкостный правдолюбец Ландау написать неправду? Да и кроме шпионажа, в котором его не обвиняли, как мог он написать столь явную чушь, что Капица поставил в Кремле ультиматум?? На это может быть три ответа: писал не он, он не считал это неправдой, он уже был не он. Полный ответ соединяет все три. Как мы уже знаем, все статьи Ландау до аварии писали другие, но все писали то, что он хотел, и он взыскательно редактировал, пока текст не удовлетворял его. После того, как он стал нобелевским лауреатом, журналисты, естественно, облизывались на него, и как только его, наконец, выписали из больницы, стали искать подходы. Материалы «вокруг Ландау» собирали три молодых журналиста из отдела науки «Комсомолки» – Я. Голованов, В. Губарев и Л. Репин. А статья в «Комсомолке» – их рук коллективное дело: какие-то обрывки фраз выудили из Ландау, какие-то истории услышали от Коры. И, скорей всего, в склеивании статьи поучаствовали какие-то еще казенные руки. Потому что все трое стали потом известными яркими журналистами, и тупо-газетный слог статьи, подписанной именем Ландау, им никак не присущ. В записной книжке Голованова читаем, что он в июне 1964 года поехал к Ландау «расспросить его о Капице, которому 8 июля исполнится 70 лет. Я не видел его после катастрофы, и он произвёл на меня очень тяжёлое впечатление. …Глаза смотрят с болью и как-то косо. Левая рука сведена, правая — вяла и безжизненна. …Ландау смеётся, но я вижу, что ему плохо. Я не привык интервьюировать людей, страдающих физически, но Майя [Бессараб], видя, что я порываюсь уйти, просит: – Даунька, ну, расскажи ещё что-нибудь о Капице. Он говорил со мной безо всякого раздражения, даже с охотой, но односложно и нечленораздельно. …Иногда по лицу его пробегала гримаса боли, взгляд делался несносным, и, судорожно глотнув, он замолкал. Трудно сказать, насколько пострадала его память. Но жалуется он на неё часто: – Когда вы познакомились с Капицей? – Не помню... – В Англии вы виделись с ним? – Не помню.. – Бывали вы в лаборатории Капицы? – Кажется, никогда не бывал... Не помню... Я не умею делать умный вид, если ничего не понимаю...» В статье эти обрывки очищены от всех гримас и превращены в бодрый текст от первого лица: «Я не бывал а лаборатории Капицы просто потому, что не люблю делать умный вид там, где я ничего не понимаю. Мы познакомились с Петром Леонидовичем еще в Англии». Такова творческая мощь метода социалистического реализма. В записной книжке Голованова ничего нет про немецкого шпиона, но не следует думать, что это придумали журналисты. Несколько человек слышали от Ландау нечто о доносе и о немецком шпионе. Слышала это и Майя Бессараб, а после того, как в стране разрешили гласность, в очередном издании своей книги о Ландау – в 1990 году – огласила эту историю и к тому же назвала, безо всяких оговорок, доносчиком Леонида Пятигорского, о чем вскоре очень пожалела. Пятигорский был жив и подал на нее в суд. Важно заметить, что эту сенсационную историю от Ландау слышали лишь после автокатастрофы, а до того он просто ничего не говорил о причинах ареста. Компетентные органы, выпуская кого-либо из своих крепких рук, обычно брали у выпускаемого подписку о неразглашении. Ландау и не разглашал, и не столько из страха, сколько из честности – сам взял на себя обязательство. Как же могла возникнуть эта сенсационная история, соединившая неправду о шпионе с чушью об ультиматуме? Ее автор – Кора, в ее рукописи эта история изложена четко и ясно: «А попал Дау в тюрьму по доносу своего харьковского ученика, есть такой обыкновенный подлец Пятигорский. Когда я книгу в соавторстве с Пятигорским сдал в печать, он сейчас же написал обо мне донос, и я оказался немецким шпионом. Только потому, что я был в научной командировке в Германии. У Пятигорского была своя мечта, чтобы книга Ландау-Пятигорский вышла из печати, имея только одного автора – Пятигорского». Однако при издании мемуаров Коры в 1999 году ее сын этот пассаж изъял. Еще в 1990 году суд по иску Пятигорского после соответствующего запроса в КГБ признал это обвинение клеветой. Это не просто изъятие как другие – сокращение имени до первой буквы или удаление текста газетной статьи, включенной Корой в свою автобиографию. В результате изъятия читатель лишается, во-первых, ясного доказательства, что Кора понятия не имела о причинах ареста. А во-вторых, лишается возможности убедиться в том, что было ясно близко знавшим Ландау. Врач Сергей Федоров, спасший жизнь Ландау (по единодушному мнению всех, включая Кору), так отвечал на вопрос, сильно ли искажена у него картина мира: «У него нет никакой картины, ведь у него сильнейшая амнезия – расстройство памяти, он страшно несамостоятелен в мышлении, это сосуд, который можно наполнить чем угодно, но из которого многое утекает». А по поводу интервью и высказываний Ландау, которые печатали в газетах, Федоров сказал: «Каждый честный врач расценил бы это как преступление, которое только вводит общественность – и нашу, и зарубежную – в заблуждение». Какой звон слышала Кора, из каких обрывков она связала свою историю – секрет ее фирмы. Но эту свою историю она, по праву хозяйки положения, вложила в сосуд по имени Ландау, как вложила туда и другие истории своего изготовления, самая ядовитая из которых, что «Женька – вор» (речь идет о ближайшем друге и соратнике Е.Лифшице – ред.), поскольку «он тратил Корины деньги». Разубедить Ландау не могли ближайшие ему когда-то коллеги. Он не хотел слушать, кричал на них и прогонял. Для него уже не важно было, истина это или нет. Главное, что так сказала Кора. Его обычными фразами стали: «Не знаю, не помню – спросите у Коры». По злой иронии он, рожденный неукротимо свободным, одним ударом судьбы сделался рабом женщины, которую уже пятнадцать лет не любил. Он не приукрашивал свое рабство. Он просто не знал, что раб. На его счастье «это было уже не при нём»… Историку науки не по силам решить, действительно ли Кора не понимала, что ее муж уже сам не свой. Но легко понять, что ей было проще жить в уверенности, что он дееспособен. Не только потому, что так проще уговаривать себя в лучшем будущем. Но и потому, что проще жить в настоящем, когда подпись мужа на доверенностях имеет юридическую силу. Тогда она может совершенно свободно располагать всеми его рублями и долларами, что стало, похоже, единственной радостью в её жизни. Нет сомнений, что подпись Ландау стояла под рукописью «его» статьи в «Комсомолку» 1964 года. Еще меньше сомнений, что подлинная подпись Ландау стояла под письмом, направленным в редакцию газеты «Нью-Йорк Таймс» в 1965 году с целью предостеречь американских сионистов-империалистов от намеченного ими на завтра митинга на Мэдисон-сквэр-гарден: «Мы, еврейские граждане СССР, выражаем глубокое негодование по поводу того факта, что некоторые западные круги непрерывно распространяют всякого сорта измышления о положении евреев в СССР» и т.д. , и т.п. , и таким же изящным слогом. «Мы» – это двое: академик Ландау, лауреат Нобелевской и Ленинской премий, и профессор Либерман, один из ведущих советских экономистов. Разумеется, академик Ландау неотрывно следил, какие митинги в мире намечены в ближайшее время, и счел своим еврейско-советским долгом призвать к порядку зарвавшихся врагов мира и прогресса. Истории пока неизвестно, какая высоко-партийная голова придумала это гениальное письмо и какие внутренние или внешние органы своевременно доставили письмо «Ландау и Либермана» в Нью-Йорк. Но американские коллеги Ландау не долго ломали головы над ребусом, в своем письме в редакцию написав: «Мы сомневаемся, что проф. Ландау по своей воле и сознательно принял участие в написании этого письма. Использование имени Ландау в связи с этим было бы убедительнее, если бы Советское правительство разрешило ему принять участие хотя бы в одной из многочисленных научных конференций вне СССР, на которые его приглашали в последнюю четверть века». Ясно, что поставить свою подпись под столь суконно-советским текстом Ландау мог лишь по воле супруги. Но кто-то должен был ей ненавязчиво объяснить, что это нужно для дела мира и прогресса. И кто-то другой должен был на всякий случай подтвердить, что подписавший письмо всемирно известный нобелевский лауреат – вменяемый человек. И еще кому-то следовало намекнуть Коре, что это нужно и для нее. Понятно, что вести политическую переписку с американской газетой пристало лишь человеку достаточно компетентному в делах госбезопасности. Но трудно представить себе, что к Коре явился некий специалист по таким деликатным делам и прямо ей объяснил, что надлежит сделать по зову партии. Кора с ее неуравновешенной психикой – не лучший кандидат для деликатных дел. Ведь даже свое поведение после автокатастрофы она никак не закамуфлировала. Все участники спасения Ландау знали и про ее бегство от тягот в первые полтора месяца, и про ее патологическую – нескрываемую – жадность в дальнейшем. С такой особой прямых секретных дел лучше не иметь. Лучше действовать косвенным образом, через доверенного посредника. У автора есть лишь один кандидат на все перечисленные деликатно-секретные должности. Это – врач Симонян, отрицавший диагнозы врачей Федорова и Найдина, суть которых в том, что «Ландау перестал быть Ландау». Для справки. Лев Давидович Ландау родился 9 января 1908 г. в Баку. Научная сфера: теоретическая физика. Место работы: ЛФТИ (Ленинград), УФТИ (Харьков), Институт физпроблем (Москва). Научный руководитель: Нильс Бор. Знаменитые ученики: более 43. Награды и премии: в 1962 году награжден Нобелевской премией по физике «За его пионерские теории конденсированных сред и особенно жидкого гелия». Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и трех Сталинских премий. Награжден тремя Орденами Ленина, Орденом Трудового Красного Знамени, Орденом «Знак Почета» Дата смерти: 1 апреля 1968 г.
Опубликовано 17 декабря 2008г., 20:38. Просмотров: 3768.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика