Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Эксклюзив для «Сарова» - Юлия Рутберг не любит «обнаженку»

Юлия Рутберг не любит «обнаженку»

«Если бы я не была актрисой – я была бы кулисой… Или сценой… Или порталом… Или всем зрительным залом». «Вся эта суета» - к таким спектаклям мы еще не привыкли. Дело не в приставке «моно», дело в том, что к исходу второго часа так и не понимаешь – а спектакль ли это был? Или просто разговор. Или рассказ, который невозможно дважды рассказать одинаково. И кто был на сцене – пел, танцевал канкан, отвечал на поданные из зала записки, кому зал отвечал то смехом, то тишиной - Рутберг или ее роли? - Насколько вы сейчас играли роль? Или это были просто вы? - Это была я в разных ипостасях. В разных возрастах. Это были такие блицы, поскольку я себя никоим образом не позиционирую как певицу. Для меня это продолжение моего актерского существования на сцене. Поэтому каждый номер – это попытка рассказать какую-то историю песней, танцем, стихотворением. Это происходит на разных языках. Где нужно, я какие-то вещи перевожу, где не нужно – нет. Мне кажется, что есть такие атмосферные вещи, которые важнее, чем знание подстрочного перевода. Это спектакль, в котором очень понятно становится. Что я люблю, что я не люблю, чем я дорожу и так далее. Это и есть одна из прерогатив кабаре, которая мне очень нравится – там есть и личность самого актера, и его умение перевоплощаться. - Во время премьеры у спектакля «Вся эта суета» не было текста. Его нет до сих пор? - Да. Конечно, какие-то вещи уже наработаны, что-то я добавляю. До тех пор, пока у спектакля не будет жесткой формы, я и буду его играть, до тех пор, пока будет импровизация, зрительские записки… Как только он выстроится в жесткую форму, я его перестану играть, потому что мне станет не интересно. Смысл этого спектакля – импровизация, готовность актера реагировать на предлагаемые обстоятельства. Очень здорово, когда девочка прислала записку, что у нее день рождения. У меня всегда на такой случай есть роза. У меня вообще чего только не происходит на спектакле – публика и на сцену выходит, и я пою со зрителями вместе. Ребята (музыканты – авт.) у меня тут же реагируют – нужен канкан, так они тут же канкан сыграют. - Есть для вас что-то на сцене, чего бы вы не согласились сделать в принципе – даже ради интересной роли или талантливого режиссера? - Да, есть. Вообще в искусстве нет ничего запретного, если это является жизнь человеческого духа. Я так думаю. Но вот я, например, не могу как-то свыкнуться с «обнаженкой» – за исключением редчайших ситуаций. Думаю, меня бы это сильно, очень сильно напрягло. И никогда в жизни я бы не стала угождать зрителю, смешить его. Знаете, даже хорошие артисты превращаются вместо артистов в официантов. Такое ощущение, что они ходят в фартучках и обслуживают публику: «А вот я еще пониже! А чего изволите?» Это не для меня. Мне кажется, актер должен вести за собой зрительный зал. И я должна сказать, что мне сегодня это удалось сделать. Я всегда очень внимательно слушаю зрительный зал, для меня публика – это партнер. И я очень довольна вашей публикой. Она необыкновенно тонкая, прекрасные реакции, точные, с моей точки зрения, в точных местах. - Вы однажды признались, что не вынесли бы всенародной славы. - Да. Всенародной славы у меня абсолютно нет. И я очень рада, что я человек, которого воспринимает интеллигенция. Для меня это очень почетно. Потому что я знаю, что всенародная, такая – до визга поросячьего– популярность бывает в шоу-бизнесе. Я не то чтобы туда не хожу. Для меня это – запретная зона. Потому что там люди превращаются в нелюдей. И те нравственные, моральные законы, по которым они живут, то, что они делают… Мне так стыдно за это. Мне кажется, что профессия актера – это очень высокая честь мундира, потому что, как это ни показалось странным, нравственные, гуманистические вещи они идут во многом от актера. Актер способен зарядить аудиторию мыслью, доставить публике катарсис, когда она расплачется и избавится от каких-то своих болей. Или способен сделать так, чтобы люди забылись и были счастливы. А еще лучше – смешение трагического и смешного. Потому что жизнь наша – баланс трагического и смешного. На мой взгляд, трагикомедия – самый прекрасный жанр. - Зритель по-прежнему ходит в театр за «классным обманом», как вы когда-то определили? - Да, да, конечно. Я же не умею петь. Я никогда этому не училась. Просто у меня гениальный педагог, музыкальный руководитель нашего театра Татьяна Николаевна Агаева, которая меня научила не петь, а рассказывать истории. Поэтому я никоим образом не певица – я шансонье. Если говорить о том, чьи традиции я продолжаю – конечно, Андрея Миронова. Это для меня человек – кумир, который в очень многих ролях продолжал играть в музыкальном ряду. А есть певуны, которые совершенно забывают, что они поют, о чем он поют, и начинают что-то такое голосом изображать, – тут Рутберг переходит «в музыкальный ряд» и последнюю фразу уже поет нарочито томным голосом. – Боже, какой ужас. Они и певцы плохие, и артисты никакие. И для чего это нужно? - Вы говорили, что каждая ваша роль меняет ваше поведение вне сцены. Если комическая – хочется травить анекдоты и быть немного циничной, если трагедия – соответственно, наоборот. Что поменяла роль во «Всей этой суете»? - А вы знаете, она мне дает возможность разрядиться. Я когда-то говорила, что есть артисты. Которые выходят на сцену самовыражаться. Это ужасно. Так вот я выхожу в этом спектакле – саморазряжаться. Я очень устаю на этом спектакле – когда человек два часа стоит на сцене, это тяжелая работа. Но я очень от многого избавляюсь. И вы знаете… Я никогда об этом не думала, но мне не раз уже говорили люди в зале, что ко мне приходят с давлением, а после спектакля давления нет, болит сердце, голова, а после спектакля проходит. - Терапия. - Да, возникает момент терапии. Я, конечно, очень не хочу эти боли брать на себя, поэтому после спектакля, когда прихожу домой, долго стою под водой, чтобы все это с себя смыть. Я никогда не шла к такому результату, но раз так происходит – это здорово. Честно признаюсь, мысли мои по дороге из театра были далеки от философии и искусства: «Какая же она все-таки красивая, эта Рутберг!» Хотя кто знает – может, это и есть самое большое искусство…
Елена Рябова

Опубликовано 02 октября 2007г., 17:25. Просмотров: 2446.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика