Газета «Саров» Бесплатные объявления Медицинский центр «Академия здоровья»

Газета «Саров» - Жизнь как она есть: Aрхив за июль 2007 года

Без гражданства

24 июля 2007г., 21:05
«Мать-одиночка просит материальной помощи для ее тяжко больного младенца 1 года на лечение...» - коротенькое письмо на клетчатом листочке. Такие приходят в редакцию не очень часто, но все же приходят. Похожие – а что тут еще напишешь? Но за каждым своя история. Всегда тяжелая, иногда – страшная. Но знать ее – святое право каждого, кто откликнется на просьбу о помощи... - Костенька, дай тете бублик. Дашь? – Оксана поправляет на сыне штанишки и легонько подталкивает его в мою сторону. Годовалый Костя хитро улыбается и крепко сжимает уже надкусанный бублик в пухлом кулачке. Пожалуй, бублик он бы отдал, только в обмен на эту непонятную штуку с красным глазком - диктофон. Но мама говорит – не трогай, Костя, чужое. И Костя – что делать – потихоньку топает назад к маминой кровати. Всего несколько месяцев назад не только врачи, но даже самые родные и близкие люди не верили, что Костя будет ходить... О том, что с сыном что-то не так, Оксана узнала, когда Косте исполнилось пять месяцев. Да, все эти без малого полгода она то от одной знакомой, то от другой слышала осторожное: «Оксана, тебе не кажется, что...» Но не хотелось верить, и Оксана упорно твердила в ответ – нет, к трем месяцам все выправится, а что головка великовата – так это у многих детей бывает. Но однажды знакомый врач-педиатр, осмотрев Костю, сказал без всяких вариаций, жестко и твердо - срочно иди, беги к невропатологу. Так она впервые услышала страшные слова «гипертензионно-гидроцефальный синдром». Костю надо было лечить, и лечить срочно. За что больше всего казнит себя Оксана сейчас – за то, что полгода не хотела видеть беду. Оправдание у нее одно - бед было вокруг много... Если бы лет десять назад украинке Оксане кто-нибудь рассказал, что ее ждет в будущем, она вряд ли бы поверила. Скорее – улыбнулась бы в ответ на нелепые фантазии. На дворе вовсю гуляла постперестроечная свобода, девяностые годы резко развернули жизнь в рынково-ларечную сторону, так что даже пятнадцатилетней девчонке в Севастополе можно было без проблем найти работу. Жизнь была не то чтобы легкой – быстрой, некогда задуматься. Из всей этой карусели только два воспоминания Оксана забрала с собой в «другую» жизнь: как всегда ее тянуло зайти в какой-нибудь севастопольский храм, а когда заходила, слезы начинали литься сами по себе, непонятно почему... И как однажды мать повезла в Китаевскую пустынь к старцу Феофилу. Тот поглядел на Оксану и сказал: твоя судьба – монастырь. – А как же семья? – вскинулась Оксана. – Дети? – Можешь попытаться, да только все равно – Богу отдашь... Рано-рано утром, пока еще солнце не раскалилось до бела, Оксана выходит с Костей погулять. Врачи сказали – ребенку нужно как можно больше бывать на воздухе. Но для «как можно больше» нужна коляска, а коляска сломалась. Так что Костя быстро устает и просится на ручки, да и июльское пекло быстро набирает силу – они возвращаются домой. В комнатку, где, Слава Богу, прохладно летом и можно не думать, как спасать ребенка от жары. Одной проблемой меньше. Этот дом в Кошелихе купила мать Оксаны, когда уехала из Севастополя поближе к Дивееву. Предполагалось, что дочь тоже бросит все и уедет вместе с матерью к колокольному звону. Но у Оксаны оказались другие планы на жизнь, нашла коса на камень, и она осталась в Севастополе. Одна. В стареньком книжном шкафу аккуратными стопочками лежат детские вещи, детская кроватка в углу, любимая машинка, маленькая обувная ложечка, которую Костя прикладывает к уху и говорит: «Але» - оказывается, это телефон... И посреди этой идиллической картины мне приходит вдруг в голову совсем не пасторальная мысль: раньше, чем машинки, в жизнь этого малыша вошли лекарства, боль и слезы. И растерянные глаза напротив – Господи, чем же тебе помочь, сынок?.. Этот год был похож на ад – ее личный ад, без выходных и праздников, без права на слабость. Костя плакал, нет – кричал: днем, ночью, днем, пока день и ночь не слились в один беспрерывный тоннель. Потом у ребенка подскакивала до запредельных высот температура – и Оксана металась по деревне в поисках фельдшера и на свой страх и риск делала укол с трудом добытого лекарства. И снова плач, переходящий в крик, и одна мысль – спать, хоть немного, хоть полчаса. А когда эти драгоценные полчаса выпадали, Оксана не могла заснуть от слез. Мыслей не было, никого не хотелось спросить – за что? Потому что тогда она уже нашла для себя ответ: так Богу угодно... О том, как девочка из Севастополя пришла к Богу, даже писали в газетах. Приехала она, такая молодая и, прямо скажем, не смиренная, к маме. А мама в то время уже была монахиней Дивеевского монастыря. И вот повезла дочку на Хитрый – купаться в источнике батюшки Серафима. Оксана не сопротивлялась, но и особого рвения за собой не замечала – скорее, любопытство. - Мне говорили, нужно батюшке сказать свое желание – сбудется. Вот я вошла в воду, перекрестилась и загадала: «Батюшка Серафим, раз уж ты все можешь, помоги мне бросить курить!» А когда окунулась третий раз – сама себя не узнала, будто подменили... Придя домой, Наташа попросила мать – можно я с тобой почитаю молитвы? И читала на старославянском – в первый раз в жизни – под удивленным взглядом матери... Оксана идет к холодильнику за кефиром, и Костя тут же свешивает с кровати одну ножку, вторую... Я не успеваю метнуться, как Оксана уже привычным движением возвращает малыша на подушки: - Не надо, Костя, полежи немножко. Но без матери он не хочет оставаться даже на полчаса. - У меня тут около дома огородик есть маленький, так я как-то Костю уложила, а сама бегом – хоть полить-прополоть. Возвращаюсь в дом – а он стоит в кроватке, кричит и аж синий весь. Я тогда подумала в сердцах – да пропади он пропадом, этот огород. Через пару дней отошла – как же без огорода, хоть что-то свое будет. Снова пошла, взяла Костю с собой. А у него оказалась аллергия на комариные укусы – руку всю раздуло, чуть справились... Работы в деревне нет, точнее, такой, чтобы можно было не оставлять ребенка. Пыталась Оксана найти надомную работу в Дивееве, в монастыре – но получила отказ... - Как же вы живете-то? – не выдерживаю я. Как так можно жить? На руках больной ребенок, нет работы, нет денег, не известно, будет ли завтра, чем накормить сына... - Так и живем, - говорит Оксана почти спокойно и поправляет косынку, - люди помогают: кто рыбу ловит – принесет, кто овощей даст. Бабушка одна козье молоко Косте бесплатно давала. Всякое бывало – бывало и так, что сидела я с одной жменькой проса и думала: вот сейчас сварю, а завтра что?.. Когда надо было купить лекарство, а помощи ждать было неоткуда, Оксана ходила просить милостыню в монастырь. Так же вот – по крохам – у добрых людей и с помощью добрых людей она насобирала на лечение Кости двенадцать тысяч. - Думала – Господи, какие огромные деньги, сколько всего можно сделать! А потом – две тысячи пришлось отдать за дорогу до Нижнего, не на автобусе же мне ребенка везти, в больнице сказали – платите десять тысяч. Я обрадовалась, что хватает – поголодаю, зато Коля будет лечиться. А потом мне сказали, что десять тысяч – это только за койку в больнице, а лечение – отдельно... Что тут делать – собралась и уехала. Одна польза – хоть по врачам Костю провела... Нет, ну а государство-то что - совсем никак не помогает? Такой вопрос наверняка возникнет даже у тех, кто давно привык рассчитывать только на себя. И это верно – уж как его ни ругай, государство, но пособие (а для Оксаны сейчас нет маленьких денег) малоимущей матери-одиночке с больным ребенком положено. Только дело все в том, что для государства Оксаны просто нет, потому что нет у нее российского гражданства. Ехала в Россию – думала по-детски: мама все уладит. Не уладилось. Потом адвокат, к которому Оксана пошла за советом, сказал – надо ехать в Севастополь, восстанавливать документы, надо много денег и много времени. Денег у нее не было, а когда родился Костя, не стало и времени. Вот такое оправдание, которое никого не оправдывает. Так и живет она: вроде бы рядом с нами, а все же – параллельно, словно вне времени с его законами и требованиями... А Костя все ходит по комнатке, пытаясь самостоятельно перешагнуть высокий порог, – только успевай ловить. Когда Оксана в очередной раз привела – не принесла уже – Костю к невропатологу, врач встал от удивления: ни на какие пешие прогулки не было даже надежды. Молитвы ли это сделали, лекарства ли – но у ребенка явные и заметные даже не медицинскому глазу улучшения. И страшно их упустить. У Кости есть шанс и совсем нет времени: осенью им с мамой надо ехать на лечение в Нижний. Если будет - на что. Сбербанк России филиал №25, Саровское ОСБ № 7695, с.Дивеево, ул.Школьная, д.5а. Счет № 42307810242412331428/48 Семенина Маргарита Петровна (крестная мальчика). Ее адрес: с.Дивеево, ул.Заречная, д. 158, т. 4-37-01 Имена героев публикациии изменены
Елена Рябова

Просмотров: 1465. Прокомментировать

Фронтовая романтика

25 июля 2007г., 14:42
На войне бывает всякое: и героическое, и комическое, и романтическое. А Отто фон Бисмарк еще более конкретно высказался по этому поводу, заявив, что никогда столько не врут, как в разговорах о войне. Факты, о которых расскажу я, участник сражений на Курской дуге, действительно имели место. И если дотошный читатель не сможет уразуметь их, он просто должен поверить в это… После Сталинградской битвы нас, «безлошадных» танкистов, разбросали по разным фронтам. Я попросился на Воронежский фронт, который вел бои на моей земле – Курской области. Мне не терпелось узнать, что стало с моим селом и родителями, пережившими немецкую оккупацию. К тому времени фронтом командовал генерал Ватутин, под началом которого я в составе 25-го отдельного танкового полка добивал под Сталинградом окруженного фашистского фельдмаршала Паулюса. Ватутин тогда слыл не только талантливым «генералом действия», но и добрым человеком, в чем я вскоре убедился. Наша 86-я отдельная танковая бригада, куда меня определили, располагалась вблизи районного центра Ракитное. В тридцати километрах от него – родное село Теребрино, на северной окраине которого проходила линия фронта. На Теребрино была нацелена сотая пехотная дивизия Воронежского фронта. Её-то и должна была поддерживать наша танковая бригада в случае наступательных или оборонительных боев. Судьба благоволила мне… Танковые батальоны «тридцатьчетверок» были полностью укомплектованы боевыми машинами, и поэтому экипажи их жили в полевых условиях. Наша рота легких танков Т-70 имела только три танка и расположилась в хуторке Анновка. От безделья мы бродили по ближним местам в поисках приключений. На опушке одного леска, в овраге, я обнаружил две лисьи норы. В одной из них обосновался выводок аж из шести лисят, которых я взял на попечение, подкармливая их американскими сосисками. Подключил к моей проблеме повара. Тот с зубовым скрежетом помогал мне, так как на каждого лисенка полагалось две сосиски. Многие экипажи знали про мою затею, и поэтому практически никто не «скулил». Но недовольные возникают в любом деле, поэтому, видимо, меня включили в группу по приемке поступающих в часть новых танков, чтобы искоренить мою любовь к дикому живому миру. В одну из таких поездок за танками и состоялась моя первая романтическая встреча с командармом I танковой армии генералом Катуковым, за что я благодарен судьбе. Однажды по возвращении в бригаду с полученными танками на одном из мостиков через речушку мы попали в затор. На мосту стоял «виллис», в моторе которого копался шофер, а чуть поодаль штабной крытый фургон с радиостанцией. Группа офицеров травила, видимо, фронтовые байки и не обращала никакого внимания на подошедшую колонну танков. Мне было приказано шугануть их с моста. Я подбежал к мосту и с ходу «понес»: - Эй, славяне, а ну-ка убирайте колесницу с моста, освободите проезд! В ответ – смех! Я – снова, но уже более серьезно: - У меня приказ генерала Катукова доставить танки в положенный срок в часть, иначе он открутит мне башку... Мои «противники» продолжали смеяться, кивая головами в сторону человека, поднимавшегося из-под моста на дорогу. Я не успел отреагировать на их очередной гогот более грубой литературой, как этот незнакомец легко вбежал наверх и смело подошел ко мне, весело улыбаясь. - Так уж он и приказал, этот ваш генерал? - Да, так и приказал! Вы не знаете нашего генерала, - заговорил нелепо я. - А вы знаете? – перебил он меня и расстегнул молнию комбинезона. Увидев генеральский китель, я опешил. - Ладно, лейтенант, на войне как на войне, всякое бывает, из какой части? Я приободрился и выпалил: - 86-я отдельная танковая бригада! - Знаю… За боевитость хвалю, но грубословить не нужно. В это время «виллис» загрохотал и съехал с моста: - Вот видишь, дорога свободна. Он козырнул мне и сказал тепло: - Удач тебе, лейтенант, а полковнику Агафонову передавай привет! - От кого, товарищ генерал? - От генерала Катукова! Я опешил, открыв рот, но не нашелся, что ответить… Впоследствии я еще три раза встречался с Катуковым, и каждый раз он спрашивал: - Лейтенант, не подскажешь, где мы с вами встречались? - На фронте, товарищ генерал, где же еще? – застенчиво отвечал я, стыдясь нашей встречи у моста. Но память генерала цеплялась, видимо, не за эту встречу. Много лет спустя, когда Михаила Ефимовича не стало, мне попала в руки его книга «На острие главного удара», где есть эпизод о встрече Катукова под Орлом 4 октября 1941 года с мальчишкой Сашей. То был я, выбравшийся из оккупированного немцами города. В повести «Потомки рода Шереметева» я этот эпизод вспоминал. Но тогда на Курской дуге мне и в голову не приходила эта мысль, а память генерала была крепче… Вторая не менее романтическая встреча была у меня с командующим Воронежского фронта Ватутиным. После укомплектования роты танками Т-70 нам отвели участок обороны вблизи одного леска, за которым, как мы потом узнали, располагался в деревушке штаб сотой пехотной дивизии. Мы отрыли капониры для танков и установили пристрельные мишени на случай танковой атаки противника. Через несколько дней мишени стали исчезать. Похоже, их «воровали» штабники, но поймать их было нелегко: они приезжали на лошадях, хватали добычу и тут же удирали. Я решил проучить их. При очередном набеге ударил по ним из пушки подкалиберным (бронебойным) снарядом с расчетом напугать их. Так и вышло. Снаряд взбуравил землю недалеко от мишеней, срикошетил и улетел за лес. Всадники мигом повернули назад. А через час, когда я кормил лисят, примчался ко мне механик-водитель и испуганным голосом затараторил: - Ротное построение командиров танков, прибыло высокое начальство, видимо, мозги промывать будут! Быстрее, лейтенант! Гильзу спрятал в кустах! Идите на таран! Механик-водитель еще что-то кричал вслед, но я уже не слушал его, обдумывая, на таран мне идти или прикинуться ванькой. Приближаясь к ротной землянке, я заметил, что Ватутин был в хорошем настроении, рассказывая что-то смешное, а потому с ходу обратился к нему не по уставу: - Товарищ командующий, разрешите присоединиться? Все замерли, а Ватутин расхохотался и повернулся к собравшимся: - Вы посмотрите на этого юмориста? Опоздал на пятнадцать минут и просится в компанию! Нет, сударь, объясните-ка нам прежде, почему опоздали? - Виноват, лисят кормил! - Каких лисят? - Капонир отрыли рядом с лисьей норой, лиса грозится покусать всех, если не оставим её в покое, приходится откупаться! Продолжая смеяться, Ватутин мягко спросил: - Может, и стрелял ты? - Так точно, я! - Зачем? – удивился он и перестал улыбаться. - Пехтуру решил попугать, мишени воруют – спасу нет. Кто-то из генеральской свиты заметил: - Стрелял в похитителей мишеней, а попал в командующего. Я сразу обмяк. - Виноват, так вышло… Ватутин подошел ко мне и мягко спросил: - Из резервистов или кадровик? - Не то и не другое. Бывший студент Орловского железнодорожного техникума. В армию пришел добровольцем, чтобы бить немцев. Мне всего лишь 19 лет! Ватутин посмотрел на меня загадочно, потом показал рукой на притихший строй и улыбнулся: - Ладно, студент, присоединяйтесь, - помолчал немного и добавил, - за прямоту – спасибо, а за ваш героический подвиг объявляю строгий выговор! - Служу Советскому Союзу! – вдруг выпалил я. Ватутин рассмеялся. - Ну, студент, ты далеко пойдешь! А через три дня после этой «экзекуции» полковник Агафонов вызвал меня в штаб и сухо сказал: - Моли Бога, что это был не Жуков, тот бы за такое вольнодумство отправил тебя к праотцам. Строгий выговор, как и просил Ватутин, снимается, но об этом никому. Так и молчал я все эти годы, потому что в доброту людей верят с трудом. Отблагодарить Николая Федоровича Ватутина за эту незабываемую с ним встречу не удалось. Двадцать девятого февраля 1944 года он был тяжело ранен, а пятнадцатого апреля скончался. Война - это всегда смешение жизней и смертей, она никого не щадит, будь ты хоть рядовым, хоть генералом.
Иван Мишенин

Просмотров: 2382. Прокомментировать
Архив рубрики:
2007 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2008 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2009 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2010 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2011 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2012 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2013 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2014 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2015 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2016 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2017 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль
© 2007-2017 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - Т.И. Горбачёва.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика