Газета «Саров» Бесплатные объявления Медицинский центр «Академия здоровья»

Газета «Саров» - Жизнь как она есть: Aрхив за май 2008 года

Война и мир

07 мая 2008г., 15:27
«Война – это смешение жизней и смертей...» Автор Война началась как-то неожиданно. Нет, то, что она начнется, знали все – от «Вождя» до простого смертного, вот только начало ее было вроде как некстати: воскресный день, июнь, середина лета, у каждого свои наметки на жизнь и... все коту под хвост – война! Но мы, подростки, особой тревоги от этого известия не испытали. Более того, в душе каждого из нас таилась горечь обиды, что война пройдет без нашего участия. Нас ведь с детства приучили, что в случае чего мы будем бить врага насмерть и на его территории. И в песнях пели: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!». Но все получилось не так, как пелось, все произошло намного хуже... Уже в сентябре 1941 года (через 3 месяца после начала войны) немцы заняли Сумскую область, 9 октября они пришли в мое село Теребрино, 24 октября наши войска оставили Белгород. А я, студент Орловского железнодорожного техникума, сидя в Орле, думал, как бы это мне смотаться на пару деньков в родное село и повидаться с родителями перед разлукой, связанной с эвакуацией нашего техникума в глубокий тыл. Машинист паровоза, которого я потом уговорил свезти меня до Курска, засомневался в моей затее и привез меня назад в Орел. Эшелона со студентами на железнодорожных путях не осталось – ушел на восток... Пока я болтался по городу, соображая, как и на чем догонять своих ребят, появились немцы. Это случилось в 12 часов дня 3 октября 1941 года. Их танки вошли в город, как на парад – без стрельбы, с открытыми люками, из которых торчали улыбающиеся рожи немецких танкистов. В городе работали магазины, столовые, ходил трамвай... Из Орла выбирался ночью мимо паровозного депо, где немцев еще не было. На пути к Мценску встретил танкистов, которым рассказал кое-что о положении в Орле. Они заботливо снабдили меня едой и усадили на грузовик, шедший в сторону станции Верховье. Не думал я, что судьба еще раз сведет меня с ними в июле 1943 года под Белгородом во время Курской битвы. Но об этом чуть позже. А тогда, добравшись до Актюбинска, где расположился наш техникум, я сдал досрочно выпускные экзамены, получил диплом техника пассажирской службы и попросился на фронт. - Ишь, чего захотел! И не дальше, и не ближе, а прямо на передовую. И откуда вы все такие храбрые свалились на мою голову?.. Актюбинский военком вместо фронта отправил меня и еще таких же прытких «фронтовиков» в Оренбургское танковое училище. И солдата с трехлинейкой приставил к нам, чтоб мы и вправду «с дури» не шмыганули мимо училища куда-нибудь на войну. В декабре 1942 года новоиспеченный лейтенант танковых войск Мишенин очутился в 25-м отдельном танковом полку под Сталинградом, где наши войска добивали окруженную немецкую группировку фельдмаршала Паулюса. С волнением читал я сводки с Воронежского фронта, который вел наступление на Курск и Белгород. Самое последнее сообщение: «Освобожден райцентр Красная Яруга...» А мое село Теребрино? Это ж рядом. Не знал я тогда, что наши войска вошли в Теребрино, а через месяц оставили его и заняли оборону по северной окраине села. После сталинградских боев «безлошадных» танкистов начали передавать Воронежскому фронту. Попал в их число и я. В мае прибыл в 86 отдельную танковую бригаду, которая разместилась почти у самого райцентра Ракитное. До моего села не больше 30 километров. Ракитное!.. Одно из бывших поместий князей Юсуповых! Сюда в декабре 1916 года сослали молодого князя Феликса Юсупова после убийства им Григория Распутина. То ли для покаяния, то ли от безделья князь посещал Ряснянский монастырь и, проезжая туда через Теребрино, в местном кабаке щедро поил мужиков монопольной водкой. Разумеется, он не называл себя и не объяснял тем более причину такой его благотворительности, поэтому мужики пили царскую просто «во здравие доброго барина» и орали ему «Многая лета!», не догадываясь, что они предают «анафеме» убиенного Гришку... 86-ая танковая бригада, состоящая из двух батальонов тридцатьчетверок и роты легких танков Т-70, уже была укомплектована командным составом. Меня начали «сватать» на техническую должность, зная, что я окончил железнодорожный техникум. Не согласился. И получил всего-навсего Т-70. Но на войне как на войне... На таком танке с его сорокапятимиллиметровой пушкой немецкого «тигра», конечно, не подобьешь, но напугать можно. Имея это в виду, мой механик-водитель сделал на башне угрожающую надпись: «ОХОТНИК ЗА ТИГРАМИ». Стояли мы на хуторе Анновка. Хорошо виднелась кирпичная труба ракитянского сахарного завода, до Готни – рукой подать, а от нее до моего села 12 километров! Мы прикрывали 100-ую стрелковую дивизию, нацеленную, по моим прикидкам, на Теребрино. Моя заветная мечта – проплыть по селу на танке – близка была к осуществлению, но... Начались июльские бои на Курской дуге, и бригаду перекинули под Тамаровку, а восьмого июля 1943 года мы оказались уже на белгородском шоссе, где вместе с танкистами генерала Катукова преградили путь немецким «тиграм» на Обоянь. Через двое суток после непрерывных боев два наших батальона тридцатьчетверок сгорели, перестала существовать и рота легких танков. Бригаду вывели в тыл на формирование, а я со своим уцелевшим Т-70 остался у катуковцев и поступил в распоряжение 49-й танковой бригады подполковника Александра Бурды... Здесь уместно отметить, что судьба вторично свела меня с Бурдой и Катуковым. Генерал при каждой встрече, а их было три, спрашивал: «Лейтенант, где мы с вами встречались?» Я пожимал плечами и отвечал: «На войне, товарищ генерал, где ж еще?» Мне и в голову не приходило, что это они, старший лейтенант Бурда и полковник Катуков, были тогда под Орлом 4 октября 1941 года. Об этом я узнал лишь много лет спустя, когда Михаил Ефимович Катуков выпустил свою книгу «На острие главного удара». Жаль, что к тому времени не было в живых А. Бурды (погиб в 1944 году) и самого автора книги (умер в 1976 году)... Наступательные бои 1-й танковой армии начались под Тамаровкой 5 августа 1943 года. Она с ходу разгромила 19-ую немецкую танковую дивизию. Ее командир – генерал-майор Шмидт – был убит и оставлен немцами на поле боя. 7 августа передовые бригады танковой армии Катукова ворвались в Богодухов. Я понял, что освобождать Теребрино от немцев мне не придется... После освобождения Богодухова 1-ая танковая армия вышла на формирование в Сумскую область. Выпросился в краткосрочный отпуск. Дали пять суток, а пропылить до села надо было 40 километров... Но на войне как на войне: к вечеру на попутном грузовике добрался до родного дома. Село пережило две немецкие оккупации. Во время второй оккупации немцы выселили всех жителей в тыл, моих родителей (им было по 62 года) оставили. В доме поселился фронтовой врач, а стариков выдворили в кирпичный погреб. Солдаты-санитары смастерили в нем что-то вроде печки, так как сам «господин доктор» прятался в погребе во время артналетов, которые вели наши артиллеристы достаточно прицельно. Летом 1943 года один из таких артналетов оказался роковым для немецкого генерала, прибывшего из Берлина для инспекторской проверки войск. Целый день отец готовил для него дубовый гроб, покрывая доски лаком и смолой. Гроб с убитым отправили в Ахтырку, а оттуда – в Берлин. Проститься с погибшим прибыла группа генералов, среди которых, по утверждению отца, был фельдмаршал Манштейн, командующий немецкой группой войск «Юг». В декабре 1-ая танковая армия перебралась за Киев, где начала отражать жестокие контратаки гитлеровцев, рвавшихся в столицу Украины. Мой Т-70 отслужил свой век, и я сдал его на завод «Ленинская Кузница». Наконец-то! Хотя, если честно, жаловаться на него мне было грех. Ведь это он спас мне жизнь у села Вознесеновка Белгородской области, где я попал под прицел «тигра». Немец бил с двухкилометрового расстояния, но, благодаря хорошей скорости и маневренности моего танка, попасть в меня не смог. Я мыкался по ржаному полю, как загнанный заяц. Девять болванок (бронебойный снаряд) выпустил он по моему танку и все впустую. Спасло меня и то, что я сидел на башне танка и «дирижировал» действиями механика-водителя. «Тигр» все время прижимал меня к ветряной мельнице, которая наверняка была пристреляна, а я, понимая это, уходил от нее в сторону, пока не остался в лощине, где уже был недосягаемый для врага. Раздосадованный фашист со зла шарахнул «по ветряку» и завалил его. На войне, кроме личного умения и сноровки, выручает иногда госпожа Удача. Мне просто повезло... После Киева была Москва. Потом снова война, но уже на 1-ом Белорусском фронте в составе 88-го гвардейского отдельного Валгинского, орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова 3-й степени, Кутузова 3-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени тяжелого танкового полка. Запомнились: прорыв немецкой обороны 14 января 1945 года, форсирование реки Пилица, где под лед нырнул один танк, и бои за Варшаву. Медаль «За освобождение Варшавы» – самая дорогая моя боевая реликвия. Особенно жестокими были бои под городом Шнейдемюлем в Германии, где наш танковый полк участвовал в уничтожении окруженной немецкой группировки. Сопротивлялись гитлеровцы упорно. Все поле было усеяно их трупами. Под каждым кустом сидел фаустник. Один из них и подстерег меня вечером 26 января. Я был ранен в обе ноги и еле выбрался из горящего танка. Потребовалось два года и семь месяцев госпитального лечения, чтобы вернуть меня к нормальной жизни. Два года и семь месяцев!... Многие уже начали отвыкать от войны, а я все валялся по госпиталям. Последнюю десятую операцию сделал мне в Саратове в июне 1946 года профессор Архангельский под руководством знаменитого хирурга академика Сергея Романовича Миротворцева, о котором поговаривали, как о внебрачном сыне Александра Третьего. Того самого Миротворцева, который, будучи еще молодым врачом, в 1904 году под Мукденом лечил моего отца, получившего тяжелую контузию. Удивительная штука – судьба: в 1904 году отцу было 23 года, в 1946 году мне тоже исполнилось двадцать три. После госпиталя был Саратовский юридический институт и 33 года судебной работы на особорежимных объектах. В том числе 18 лет – председателем Саровского городского суда. Начал свою судебную карьеру с Ленинабада – города, где еще были видны остатки древней крепости, которую осаждал когда-то Александр Македонский. В Ленинабаде я захлебывался, в буквальном смысле слова, от солнца, тепла и фруктов! Ничего подобного в своей жизни я потом не встречал... Первая же командировка на урановый рудник изменила всю мою дальнейшую жизнь. Встретил я там выпускницу Ташкентского медицинского института Юлю Дьякову и влюбился. Во время второй командировки напросился в мужья. Улыбнулась она застенчиво и сказала, что у нее нет платья. Нет, не венчального с фатой, а самого обыкновенного, в котором женщины ходят в театр или кино. Ничего удивительного: мы, молодые специалисты, донашивали в то время все студенческое, а на новые одежды денег не хватало. Пришлось ждать до весны. И вот 25 апреля 1953 года наконец-то мы появились в ленинабадском ЗАГСе – счастливые и глупые: у нас не нашлось 20 копеек, чтобы заплатить за бланк брачного свидетельства. Но нам простили. А вечером мы «отгрохали» свадьбу! Пришел председатель суда с женой, вчетвером опустошили две бутылки таджикской водки «Арак», съели двенадцать котлет и весь вечер резались в «подкидного». - И ничего. Живем уже 55 лет без разборок и рекламных заставок «Любящий муж, любящая жена!», которыми мудрые супруги прикрывают свои семейные хитрости.
Иван Мишенин

Просмотров: 1742. Прокомментировать

Выползки

15 мая 2008г., 14:52
На днях глава городской администрации устами своей верноподданнической газеты оповестил, что месяц апрель «театралам и муниципалам» запомнился субботником и какими-то очередными гастролями. Ну, кто что видит. Остальным же жителям Сарова апрель 2008, впрочем, как и апрель 2007, и 2006, и 2005… запомнился привычной картиной – «выползками» – веселыми водочными компаниями, будто проросшими вместе с одуванчиками на подъездных лавочках и детских игровых площадках. Тем же самым запомнится и май, и июнь, и июль… Город полон какими-то уродами. Утро, десяти нет, а они уже откупоривают, нашаривают под скамейкой вчерашние стаканы. Час ночи – они там же. Гогот, пьяные разборки, мат летит, как грязь из-под колес «КАМАЗа». В тот же час ночи могут встать под окнами, громогласно вызывая какого-нибудь Васька. И при этом неизвестно, по какой причине считают себя правыми, обижаются, если начинаешь им объяснять, кто они такие: «Погоди, погоди, мы тебя еще повстречаем». Поражает благодушие милиции, ее фактическое бездействие. Жильцы одного из дворов Северного переулка в прошлом году для усмирения одной и той же компании вызывали милицию семнадцать раз! Работники милиции приезжали. А был ли составлен хоть один протокол? А понес ли хоть один нарушитель Кодекса наказание? Этой весной правоохранители снова спешили по знакомому адресу на отчаянные звонки и с теми же самыми целями – душевными беседами с хулиганьем. И не столько от благодушия это, по-моему, сколько от скучной обязанности отреагировать и нежелания что-либо делать. А зло, если оно не карается, наглеет. Так уж получилось. Сталин и Берия с их репрессиями и гулагами среди прочего виновны и в том, что в народе правоохранительные органы до сих пор считаются далеко не самым престижным местом работы (не сказать бы хуже), соответственно тому подбираются кадры. Вы поверите, что подросток, распевающий под гитару в беседке, грезит о патрульно-постовой службе? Но вот он отслужил в армии, этот подросток, не умеет и не хочет работать. Перед ним встает вопрос: куда идти, в менты или в бандиты? Те, что посмелее, идут в бандиты. Остальные с твердо усвоенными в казарме законами дедовщины и палкой на поясе – к нам. Я хочу сказать: умственный уровень наших правоохранителей порой ничуть не выше, чем у их веселых подопечных. Выгонят из милиции – сядут с бутылкой портвейна на той же самой скамейке. Народ жалуется: «Раньше мы с женой почти каждый вечер гуляли по улицам нашего района. Теперь же по нашим улицам не погуляешь. По улицам Маяковского, Юности вечером не то что гулять, пройти страшно. Стаи полупьяных подростков и молодых людей буквально терроризируют улицы…» Я с народом согласен, патрульных и постовых в городе не видно. Днем пробежит что-то серое с папкой под мышкой – и тишина. Милиция в Сарове, видимо благодаря бездумным вливаниям денег на ее оснащение, превратилась в мотопехоту, который год уже работает по телефонному звонку, по факту свершившегося правонарушения. Вот изобьют тебя на улице, изнасилуют, ограбят, тогда они соизволят явиться. Эдакая регистратура криминальных происшествий. Пишут, пишут, бормочут со всех и всяческих трибун о профилактике правонарушений, о ее важности, составляют годовые планы, просят под них денег и благополучно отчитываются за потраченные средства. Хотя лучшая из профилактик – всем понятно, особенно хулиганью – живой милиционер на вечерней улице, в ночном дворе, а не «Летучим голландцем», несущимся в «Ниве» по улице Ленина бог знает куда. Да, скажут мне, ты прав – и народец вор на пьянице, и милиция не сахар. Никого не заставишь работать. Но ведь такая страна. Падение нравов на фоне отсутствия культуры… Я отвечу. Отсутствие культуры должно восполняться присутствием власти. Тогда в стране и в городе будет порядок. Не зря президент Медведев чуть ли не в первой своей речи по вступлению в должность говорил о повышении правосознания граждан, о первенстве закона во всем и везде как основе существования государства. Не надо все валить на одну только милицию. Статья 132 Конституции четко устанавливает права и обязанности местных властей: «Органы самоуправления самостоятельно управляют муниципальной собственностью, формируют, утверждают и исполняют местный бюджет, устанавливают местные налоги и сборы, осуществляют охрану общественного порядка…» Есть власть, есть порядок. Нет порядка, значит, нет и власти. Вот четкая исчерпывающая формула оценки работы в нашем случае органов самоуправления города Сарова. И когда глава администрации Димитров, отчитываясь перед депутатами городской думы, игриво самооценивает свою деятельность твердой пятерочкой, просто диву даешься. Горожане, измученные пьяной анархией, царящей в Сарове, запуганные уличным бандитизмом, ставят ему твердый осиновый кол. Редакция газеты «Саров», дабы и нас тоже не обвиняли в пустоговорении, берет шефство над одним из неблагополучных городских дворов. Попробуем вместе с жильцами этого дома отвадить изображенную на фотографиях компанию, привести ее в чувство. Каждый случай невыполнения работниками милиции своих обязанностей будет доводиться до сведения властей города и милицейского руководства.
Андрей Алексеев

Просмотров: 1521. Прокомментировать

«Я памятник себе...»

21 мая 2008г., 16:33
…Кажется, это было перед Пасхой. Помню, еще планировала зайти в магазин за яйцами, когда буду возвращаться с кладбища… Точно, я увидела знакомого именно в тот день. Солнышко грело радостно, а березы едва покрылись зеленой дымкой. Я шла по центральной аллее к выходу и думала о том, что на кладбище полезно бывать. Даже просто так. Думается тут как-то совсем по-другому, чем там, за оградой. И о другом… Когда ни придешь сюда – зимой ли, летом ли – здесь всегда навевает прозрачной грустью… Я увидела знакомого, копошащегося возле двух могил за одной оградкой, и поздоровалась. Он кивнул. - Хороший сегодня денек, – подошла я поближе, заинтересовавшись памятником, который был завернут в пленку, как обычно заворачивают новую вещь. Я подумала, что кто-то умер и человек готовит место под могилу. В горе доброе слово всегда кстати. - Хороший денек, – согласился знакомый и проследил за моим взглядом: на памятнике были выбиты, как полагается, цифры. Точнее сказать, одна цифра… дата рождения?! - Для себя приготовил, – он понял мое удивление. – Хочу, чтобы похоронили тут, между двумя женами… И гроб уже приготовил. Дома лежит… Врачи говорят, что недолго мне осталось... Он наклонился к земле и продолжил, кажется, что-то поправлять у подножия одного из памятников. С согнутой спиной я его и запомнила. Признаться, надолго. Мне не давали покоя его слова и тон, с которым он говорил о жутковатых, казалось бы, вещах. Конечно, рано или поздно «все там будем». Но зачем же торопить события. И потом «на поверхности все равно не оставят». Хотя бы в санитарно-гигиенических целях, так чего же суетиться… «С одной стороны, есть какая-то ненормальность в том, чтобы готовить себе памятник на могилу. Это же какие нервы нужно иметь, чтобы решиться на такое, – рассуждала я, выходя за ворота кладбища. – А с другой… Так, пожалуй, было всегда: чувствуя приближение конца, человек начинал готовиться уйти в мир иной. Он готовил себе смертное. Маленький сверток хранился в самом укромном уголке огромного семейного сундука, дожидаясь своего часа… Проводы в последний путь, памятник на могилу – это долг живых…» Уже не знаю, к месту или нет, в памяти возникла строчка из Пушкина: «Я памятник себе воздвиг…» Бывает так, что судьба вдруг сведет с человеком, который знает ответы на многие волнующие вопросы. Александр Савинов – руководитель похоронного бюро ритуальных услуг. Похороны – это его работа. Вот уже двенадцать лет. Каждый день он и его сотрудники приходят сюда, в ритуальное бюро, которое начинается с просторного холла. Он весь заставлен товаром – гробами. Огромными (я никогда не замечала, что гробы вот именно такие), сложенными друг на друга до самого потолка. Жуткое зрелище. А тут еще взгляд то и дело натыкается на фотографии, развешанные по стенам: вот красивая молодая женщина светло улыбается, вот мужчина с серьезным лицом передовика производства. Это образцы – я понимаю это, и тошнота поднимается из самого желудка. Страшно. Страшно однажды вот так вот… Захотелось бежать отсюда на волю, на улицу, где яркое солнце, запахи, люди, жизнь… Здесь тоже запахи, но другие. И здесь тоже жизнь: короткая черточка между двух дат – рождения и смерти. Два самых важных события. Может, и правда нужно готовиться?.. Может, это вполне естественно – заказать самому себе памятник на могилу?.. В конце концов хотя бы выберешь по вкусу. -… Таких клиентов, которые заказывали сами себе памятники, за все время работы у меня было человек двадцать, – вспоминает Александр Савинов. Он в таком строгом и черном костюме, что, впервые увидев его, я невольно вздрогнула. Видимо, заметив это, Савинов объяснил, что прямо с похорон. Что касается памятников при жизни, то специалист Савинов уверен: это нормально, когда человек задумывается о смерти, о том, где он будет покоиться, и как это место будет выглядеть. -…Смерть – это всего лишь одна из сторон жизни. Об этом нужно знать, помнить. Но это не значит, что нужно все время думать. Можно заказать себе памятник и… жить дальше. Все остальное – обитый гроб, венки – приобрести сегодня вообще не проблема. Кстати, в отличие от памятников гробы и венки заранее никто не заказывает – смысла нет. Срок хранения венка всего два-три года, а гроб надо куда-то положить. Не на балкон же!.. А памятники хранят обычно в гаражах. Помню, одна женщина хранила его прямо в своей квартире. Для него было отведено специальное местечко… В гаражах памятники хранятся обычно всего года два-три… Что потом? А потом нам звонят и просят установить его на могиле… Нет, на могиле родственника владельца памятника. Обычно владельцы живут дольше… - Получается, заказ пригодился? - Получается так. Сейчас появилась возможность хранить памятники клиентов прямо у нас в бюро. На данный момент у нас стоят сто купленных памятников – много умирают… Эту женщину знает весь город. Знал. Нет, она жива, но время словно стерло ее из текущих буден. Вычеркнуло «из оперативной памяти». И она чувствует эту горечь прижизненного забвения. «Я одна. И никому я не нужна…» Старая женщина с сильным характером. Заказала себе памятник: «Кто ж знает, кто и как будет этим заниматься, не хочу зависеть от неизвестно кого…» На памятник этот, кстати, получила она рассрочку, чему тихо порадовалась… -…Многие наши клиенты – люди не одинокие, и у них есть дети, внуки… Но они приходят к нам за памятником потому, что боятся, что их последняя воля не будет выполнена так, как им бы хотелось… Другая категория – это люди с амбициями… Помню, лет шесть назад пришел к нам капитан второго ранга. Бодрый, крепкий. Пришел и говорит: «Я хочу заказать себе памятник». Мы еще, помню, удивились, но желание клиента – закон. Хочет, значит, сделаем. Мы показали ему весь свой ассортимент. И он выбрал… А потом он принес на памятник свою фотографию: весь в орденах, в форме. Слов нет! В общем, когда мы все сделали, позвали его: мол, пожалуйста, ваш заказ. Он посмотрел и ахнул: «Вот это да! Теперь я буду знать, что будет стоять на моей могиле»… - Он… умер? - Жив и здоров до сих пор! А памятник хранит в гараже. - Значит, примета о том, что смерть можно отпугнуть, заказав самому себе памятник, все-таки работает?! - Все зависит от того, кто во что верит, и от настроя человека. Если ты позитивно настроен, значит, так все и будет. Даже если у тебя уже готов памятник на могилу… Вообще-то в других странах есть такая практика, когда человеку еще маленькому родители оформляют страховой полис на похороны. Человек растет, а на его счет в это время потихоньку капают деньги... Или заранее покупают место на частном кладбище. Это о чем говорит? Это говорит о том, что мы все смертные, что мы все рано или поздно перейдем из света во тьму… - Кстати, о покупке мест на кладбище. Как обстоят дела на нашем, городском кладбище?.. - А у нас с этим дела не очень хорошие. Через пару-тройку лет, а возможно, еще и раньше новые места захоронений на нашем городском кладбище выделяться перестанут вообще. Хоронить будут только «в родственные места». Кстати, по закону сейчас можно хоронить еще и в старую могилу, которой не менее пятнадцати лет. То есть гроб кладется на старый гроб… Совсем недавно похоронили мужчину именно таким образом: для того, чтобы могилу уплотнить, разрыли старое захоронение… Гроб не сгнил, а обивка в нем была цела. А ведь захоронение было двадцать лет назад! Ну, там так получилось, что гроб оказался под корнями, которые создали как бы свой микроклимат. В результате, получился своего рода саркофаг как у фараонов… -…Кстати, о памятниках, – продолжил тему Савинов. – Из мраморной крошки, как правило, заказывают из близлежащих к Сарову сел и деревень. Более дорогие – из черного гранита – заказывают уже саровцы. Цена зависит от размера камня и формы. Заказывают у нас и эксклюзивные памятники, но их могут позволить только люди состоятельные. Например, памятник в виде паруса… - А этому где-то у нас учат профессионально? - Раньше, в советские времена, профтехучилища выпускали специалистов, которые работали с камнем именно для памятников. Сегодня у нас работают самородки… Вообще, они большая редкость. Мало того, что мастер должен непременно обладать художественным вкусом, он должен уметь сделать тот же парус из гранита. Поверьте, это очень сложно… – Говорят, что вы даете рассрочку некоторым своим клиентам, которые хотят заказать себе памятник? - Да, но только пенсионерам. Почему, думаю, объяснять не надо. В большинстве своем наши пенсионеры не могут позволить себе даже памятник на могилу… Нет, у нас не было еще ни одного случая, чтобы нас подводили кредиторы, как скажем, это бывает в банке или магазине. Ведь одно дело не заплатить за купленный в кредит телевизор и совсем другое дело – памятник на могилу… Меня часто спрашивают: за сколько можно похоронить? Я отвечаю, что есть такое понятие, как совесть. И она вам подскажет цену… - А вы лично себе уже приобрели памятник? - Нет. Я тот самый случай, когда сапожник без сапог… В конце концов к памятнику будут приходить мои родные и близкие. Памятник нужен им, живым… А мертвым? Поверьте, им немножечко все равно: будет ли возведен на могиле мавзолей или что-то другое… …Недавно снова привелось побывать на кладбище, и я тут же вспомнила ту странную встречу перед Пасхой. Не знаю почему, но меня прямо-таки потянуло на то место. И я стала искать. С тех пор прошло совсем немного времени, но все кругом так изменилось. Тогда была ранняя весна, а сейчас уже почти лето: березы шумят молодой листвой, у оградок могил поднялась сочная зелень, одуванчик запустил повсюду свои «зонтики»… И все тот же неистребимый налет грусти. Наконец нашла. За оградкой все также стояли три памятника. И вдруг до меня дошло: третий – тот, что занимал место посередине – был… без пленки. А на гладкой поверхности черного камня выбиты уже две даты. И одна из них – совсем еще свежая… Конечно, заказывать себе памятник или не заказывать, ставить его или не ставить – дело сугубо личное. Да и не в этом дело. Ведь важен не камень – и он не вечен. Важна память. Удивительная человеческая память, которая хранит не две даты – день рождения и день смерти, а целую жизнь, умещающуюся на камне всего лишь в короткую черточку между цифрами… Уж не знаю, к месту или нет, недавно на глаза попались строчки: «Если бы столько крестов и столько храмов было в душах этих людей, сколько им воздвигли по смерти, то все было бы другим. Ибо не ведаем, что творим. Наша жизнь не становится памятником Богу, поэтому она непременно заканчивается только памятником себе. Бестолковым. И никому не нужным. Кому эти памятники? Они нужны мертвым? Нет, они нужны живым. И вовсе не для мертвых они, это памятники того, чего не сделали мы для почивших и чего не сделали при жизни сами почившие…»
Елена Кривцова

Просмотров: 1850. Прокомментировать

Трудное счастье Туряевых

28 мая 2008г., 14:31
-…Ух, ты! – выдохнул фотограф. «Ух, ты», – повторила я про себя, любуясь двухметровыми красавцами, гренадерами, вытянувшимися за спинами стариков Петра Николаевича и Софьи Алексеевны. На фоне внуков дед с бабушкой выглядели такими хрупкими, такими маленькими, такими беззащитными, что невольно усомнилась: как они смогли поднять внуков?! Одни, без какой-либо помощи?! Откуда столько сил?.. - Да уж, какие там силы, – смутился Петр Николаевич. - Они же наши внуки, мальчики мои родные, – утерла случайную слезу Софья Алексеевна. Ее теплая рука, словно извиняясь за слабость, коснулась руки одного из внуков. Он точная копия брата. Андрей и Ярослав – близнецы: понять, где кто, очень сложно. - Внимание! – командует фотограф, и вспышка «выхватывает» семью – маленькую, крепкую и действительно счастливую. Оно – счастье – в разбежавшихся морщинках милых стариков, в нарочито хмурых лицах подростков, в словах, в улыбке, в шутке, в легком подтрунивании друг над другом. Любовь витает в воздухе этого дома вместе с запахом поспевающих на кухне бабушкиных пирогов… А в голове все время крутится одно и то же: ну, как?! Как они смогли сохранить этот свет, это добро в себе, в каждом?! Ведь на их долю выпало столько горя, что, казалось, не выдержать, не вынести, не удержаться. И навсегда разучиться улыбаться… Когда все хорошо, нам кажется, что так будет всегда. Кажется, что родные и близкие будут жить вечно. А как же иначе? Ведь новая жизнь – да не одна, а целых две! – приносит в дом только счастье. Белобрысое, теплое, пахнущее молоком и жалобно пищащее... Счастье общим весом почти шесть килограммов. «Вот это – Андрей, а это – Ярослав, – всматриваюсь в старую фотокарточку из семейного альбома. – Или наоборот?..» - Да мы их сами путаем, – спешит успокоить Петр Николаевич. – Всегда их спрашиваем: ты кто, Андрей или Ярослав? «Ярослав», – басит один… - У них и голоса-то похожи, по телефону вообще не различить, – дополняет супруга Софья Алексеевна. – Они в детстве разные были... Действительно, на старой фотокарточке мальчики еще разные: Андрейка щекастый, а Ярослав серьезный. Они сидят на коленях мамы – молодой красивой женщины, которая почти не улыбается, а взгляд напряженный… Это последняя фотография, где мальчики вместе с мамой. Им было всего два годика, когда Надежда – дочка Петра Николаевича и Софьи Алексеевны – скоропостижно умерла… -…Помню, я пришла домой, – вспоминает Софья Алексеевна, – Взяла мальчиков на руки, а они меня начали по квартире кружить – маму искали… Я плачу и говорю: не найдете вы, родненькие, того, кого ищете. И знаете, они все поняли и успокоились, и больше не искали… Ой, – вдруг всполошилась хозяйка. – У меня же в духовке пицца и пироги сгорят! Софья Алексеевна легко поднялась, словно и не седьмой десяток разменяла, и полетела на кухню, оставив нас с Петром Николаевичем наедине. Он отвернулся, пряча от меня покрасневшие глаза – слез уже нет, а боль осталась. -…Не дай Господи пережить смерть ребенка… И правду говорят: пришла беда, отворяй ворота. Не прошло и двух лет со дня похорон, как отец близнецов ушел, завел новую семью. Осиротевшие малыши остались на руках деда и бабушки. -…Мы тогда ни на один день не бросали работу, – вспоминает Петр Николаевич. – Детишек нужно было поднимать, кормить, одевать, игрушки-книжки покупать. Да все в двойном размере… - И сейчас так же, – послышался из коридора звонкий голос Софьи Алексеевны. – Вот, – внесла она в комнату мужские модные туфли сорок, кажется, третьего размера. – Это Андрюше купили, – похвалилась она, – теперь нужно Ярославу… И так всегда, две шубки, двое ботинок, два ранца в школу, два костюма… Они же близняшки. Правда, компьютер у них один на двоих… В голове не укладывается, как они поднимали внучат. Ведь им уже тогда было по пятьдесят, а Андрею и Ярославу всего по два годика! Представляете, бессонные ночи одна за другой, а утром – на работу. -…Помню, приду домой утром с ночной смены – спать хочу, умираю, – вспоминает Софья Алексеевна. - А мальчики подойдут ко мне, глаза мне пальчиками вот так откроют и скажут: «Не спи, бабушка»… Да, бывало, что детей брала к себе другая бабушка. Но как только один из них заболевал, сразу назад отправляла: мол, бабушка Соня вылечит… И она лечила. И как могла растила вместе с мужем внуков, оберегая их от всех невзгод. Сказать, что старикам нужна была помощь, значит, ничего не сказать. Детям было по семь лет, они уже в первый класс пошли, когда на плечи деда с бабушкой вновь свалилось горе: один из внуков, Андрюша, Андрейка, кровиночка, ягодка, солнышко… заболевает. Врачи находят у него… даже страшно произнести… в общем, врачи ставят диагноз: лейкоз крови. И тут началось: доктора, лечение, больницы, слезы, ожидание… Больного внука нужно было возить каждый месяц в областную клинику. Старики садились в старенькую «Волгу» и ехали за двести с лишним километров в Нижний Новгород – лишь бы только мальчику стало лучше, лишь бы его спасти… - …Помню, у начальства все время приходилось отпрашиваться, – до сих пор дрожит голос Петра Николаевича. – А отпускали неохотно… Приходилось все время выкручиваться, что-то придумывать… Жена, – он вдруг осекся и посмотрел в коридор: нет ли там Софьи Алексеевны, не слышит ли она? И только убедившись в безопасности, продолжил почти шепотом. – Не знаю, как она все и вынесла-то. Она ведь с мальчиком в больнице лежала… Проплакала все эти годы… Откуда столько слез, я уж и не знаю… Петр Николаевич неожиданно замолчал, потому что в комнату вошла Софья Алексеевна, держа кружку с холодным молоком и только что испеченным пирогом с луком и яйцом. - У нас не принято отказываться, – положила она рядом со мной безумно вкусно пахнущий пирог и аккуратно поставила кружку. В это время ее супруг вышел из комнаты. Софья Алексеевна тут же придвинулась ко мне и, оглядываясь назад, зашептала: - То, что мы все выдержали, то, что подняли мальчиков – так в этом заслуга моего мужа. Это все мой золотой Петр Николаевич. А как же? Не пьет, не курит. Он всегда зарплату приносил до последней копеечки. Прямо в пакете и приносил. А там вместе с деньгами расчетный листок лежал: мол, сверяй, жена… Когда Андрей в декабре заболел, его срочно нужно было везти в Нижний Новгород. В ту ночь, помню, был сильнейший гололед и поэтому «Скорая» не поехала. Как быть? На чем везти? Вот муж сам и повез на нашей старенькой «Волге». В семь часов вечера выехал, а в час ночи только приехал в Нижний… - Ты о чем? – появился на пороге хозяин. - Да я так, – махнула рукой Софья Алексеевна и, сорвавшись с места, полетела досматривать свои фирменные пироги, однако успев шепнуть мне: мол, несмотря ни на что, она – счастливая женщина… Пока хозяйка хлопотала на кухне, Петр Николаевич водил меня по дому и хвалился трудами: вот, мол, ванна – плитку сам клал, вот комната мальчиков – обои сам клеил, вот спальня супруги – тоже сам делал все… Вот лоджия – сам опять же закрывал… Я слушала его и вспоминала известное выражение. Помните? За свою жизнь настоящий мужчина должен построить дом, вырастить ребенка и посадить дерево. Так вот, Петр Николаевич эту программу-максимум не то что выполнил, а уже давно перевыполнил. Между прочим, он и его супруга до сих пор еще и работают. На одну пенсию семье, где двое подростков, не прожить. Нет, семья никогда не жила бедно, но в этом заслуга только стариков, которые только успевают поворачиваться: из дома на работу, с работы домой, а потом еще с одного огорода на другой. Вторую дачу Петр Николаевич купил, когда врачи сказали, что больному Андрею нужен свежий деревенский воздух, река. И обязательно положительные эмоции. Супруги из кожи лезли, но все предписания врачей выполнили. Конечно, лечение мальчика было бесплатным, но кроме таблеток ему нужны были витамины, хорошая еда… Опять же деньги нужны были на подарки врачам, на всякие там благодарности, гостинцы. Супруги как-то подсчитали, что за последние годы они истратили, кроме всего прочего, сто тысяч рублей. Вы представляете, как же им нужно было буквально вкалывать, чтобы заработать эту сумму? А ведь Андрей по-прежнему нуждается в лечении, хорошем уходе. Да и Ярослав тоже. Когда случилась беда с одним из близнецов, врачи стали наблюдать и за другим, опасаясь самого страшного. Слава Богу, что все обошлось. Но сколько нервов, сколько здоровья оставлено в те тревожные годы. Борьба за здоровье Андрея продолжается. Каждый год супруги ездят с внуком на обследование, и каждый раз они ждут, что врачи им скажут, что недуг отпустил. Но увы. Дед с бабушкой по-прежнему больше всего на свете боятся одного: боятся услышать от семнадцатилетнего Андрея, что он устал. Это значит, что болезнь не побеждена, это значит, что все надо начинать сначала… Несколько лет Ярослав жил с отцом, потому что все силы и деньги Петра Николаевича и Софьи Алексеевны уходили на лечение Андрея. В разлуке братья сильно тосковали. -…Помню, – вспоминает Софья Алексеевна, – Андрейка лежит на больничной койке – лысенький, бледный, с маской на лице. А Ярослав смотрит на него и плачет: «Андрей! Приезжай скорее домой…»… Ярослав всегда жалел брата и не обижался когда, например, мы покупали Андрюше дубленку потеплее. Он понимал, что брата нужно беречь… Сейчас близнецы опять вместе. Вместе с бабушкой и дедушкой. Это решение только самих мальчиков, они сами выбрали, где и с кем им жить… Впрочем, братья жили отдельно лишь формально. На самом деле Ярослав всегда пропадал у бабушки Софьи и дедушки Петра… Когда близнецы были еще маленькие, они называли деда с бабушкой мамой и папой. А потом об это узнал отец мальчиков и пригрозил: дескать, башку оторву бабушке, если еще раз услышу!.. Старики не держат на него зла... - Он никогда не принимал участия в их воспитании, алименты не платил, – с неохотой объясняет Петр Николаевич. – Однажды, когда Андрея нужно было в очередной раз везти на лечение в Нижний, я попросил у него денег хотя бы на бензин… - Не дал? Петр Николаевич печально покачал головой. - Да он ни разу детям подарочка на день рождения не принес, – не выдерживает Софья Алексеевна. – Один раз купил им стакан семечек на двоих… – Не надо так, – осаживает супругу глава семейства. – Нехорошо так-то… Мы отца внуков лишили родительских прав только недавно, – объяснял он мне. – После этого мы и оформили опекунство над ними… - Постойте! – до меня, наконец, дошел смысл сказанного: получается, что все эти годы дед с бабушкой не получали ни алиментов, ни опекунских пособий?! Как же так? Почему?! - Да нам…стыдно было, – прятал глаза Петр Николаевич. – Совесть просить не позволяла… Но дело не в этом. Мы ведь оформили опекунство только в январе этого года. И не потому, что нам нужны его деньги. Мы хотим, чтобы их отец не имел права потребовать с детей алименты, когда они станут взрослыми, самостоятельными людьми. А нам с женой ничего не нужно… Решение взять опекунство над мальчиками и лишение родительских прав их отца далось супругам нелегко. Хотя внуки их, вообще-то, поддерживали с самого начала. Но, когда все уже случилось, дома произошел неприятный не то чтобы инцидент, скорее - разговор. - Мы стали обсуждать все, что произошло на суде по лишению родительских прав отца детей, вдруг кто-то из мальчиков сказал: «А мы вас и не просили…» Петр Николаевич замолчал, пытаясь скрыть возникшую в голосе дрожь. Ему, конечно, тяжело было слышать этот упрек от мальчиков… Но в ответ он даже слова им не сказал. Он очень сильный и по-настоящему мудрый, он всегда понимал, что значит для ребенка отец. Какой бы ни был, но его все равно не заменить. Да он никогда и не пытался этого сделать. Просто он и его жена очень любят своих мальчиков. Любили, как могли, и даже больше… Петр Николаевич пишет стихи. И посвящает их внукам… Им и сейчас нелегко. Судьба по-прежнему испытывает семью на прочность, казалось бы, после всего пережитого в этом доме навсегда должна была поселиться печаль. Жизнь постоянно подбрасывает супругам проблемы. Петр Николаевич – хороший механик, и он ищет хорошо оплачиваемую работу, чтобы иметь возможность кормить семью. Он мечтает выучить мальчиков, мечтает, чтобы они получили хорошие профессии, чтобы крепко встали на ноги… Чтобы женились, чтобы у них были свои дети… -…Внимание! – командует фотограф, и вспышка «выхватывает» семью – маленькую, крепкую и счастливую. Счастье – в разбежавшихся морщинках милых стариков, в нарочито хмурых лицах подростков, в словах, в улыбке, в шутке, в легком подтрунивании друг над другом. Любовь витает в воздухе этого дома вместе с запахом поспевающих на кухне бабушкиных пирогов… А в голове все время крутится одно и то же: ну, как?! Как они смогли сохранить этот свет, это добро в себе, в каждом?! Ведь на их долю выпало столько горя, что, казалось, не выдержать, не вынести, не удержаться. И навсегда разучиться улыбаться… А ведь у них есть еще и сокровенная мечта. Вы не поверите, но они хотят дочку. - Мы вот тут с дедом подумали, – мнется Софья Алексеевна, разглаживая на коленях испачканный в муке фартук. – И решили, что нам бы еще девочку лет пятнадцати из детдома взять. Да не в помощнице дело. Нам бы наследницу. Правда, дед?.. Петр Николаевич кивнул. Ответить словами он не мог…
Елена Кривцова

Просмотров: 1518. Прокомментировать

Владимир Губанов: «Да я и так знаменитый!»

29 мая 2008г., 14:29
До сих пор приходят в редакцию «Сарова» со всех концов России для Тараса денежные переводы: кто шлет пятьдесят рублей, кто пятьсот. Собаке такое внимание по большому счету безразлично, для неё главное – любимый человек рядом, а её хозяину Владимиру Николаевичу Губанову приятно – помнят люди о его Тарасе. А вот о нем самом… Жизнь заслуженного ветерана ядерной отрасли, одного из первых спортсменов Сарова, шутника, неунывающего ни при каких обстоятельствах, достойна уважения, ну и, конечно, публикации. Хотя с уважением к ветеранам в Сарове последнее время что-то плоховато стало: - Я же почетный ветеран ВНИИЭФ, всего три года на пенсии, а на праздник, посвященный 9 Мая, не пригласили. Вот так и остался без вести пропавшим. «Сидин пчельник» Карамзин, Пушкин, Лермонтов… Учителя добросовестно «потчуют» школьников классической литературой. И кажется, что эти авторы и жили, и творили давным-давно где-то далеко-далеко. А оглянешься вокруг и вдруг выясняешь, что с тобой на одной улице живет потомок слуг того самого Николая Михайловича Карамзина! Казалось бы, ну, откуда ему взяться в Сарове? А на деле все просто. Карамзинское имение Рогожка недалеко от Саровского монастыря было: - То ли мой прадед, то ли прапрадед прислуживал самому Николаю Михайловичу. По дому что-то делал, за ульями его смотрел. А их было больше тридцати штук! И до сих пор, по словам Владимира Николаевича, в селе Большой Макателём сохранился домик того пчеловода или кордон, который в народе зовут не иначе как «Сидин пчельник». От Байрам-Али до Протяжки Судьба – дело такое, забросит – не спросит. Положено ей было доставить Владимира Николаевича из туркменского города Байрам-Али в поселок у Протяжки, выполнила. Да и как многодетной семье Губановых, родившей шестерых детей, в голодной Туркмении было выжить? Собрав свой скромный скарб, поехала семья на родину матери в Большой Макателём. Больше семидесяти лет прошло с того переселения, а до сих пор наш герой помнит, как ему, маленькому мальчику, отец запрещал в поезде даже смотреть на чужую еду… Стыдоба-а-а Раз бревнышко, два бревнышко – по ним-то саровские мальчишки скатывали с вагонов трубы для знаменитых «катюш» прямо к проходной нынешнего завода №1. Поднять трубы ребятам чуть-чуть старше десяти лет отроду было просто не под силу. А получить конфету или печеньице в военные годы очень хотелось. Владимир Николаевич и сегодня вспоминает о «военных» блинах из мерзлой крахмальной картошки на машинном масле, которое дети буквально выжимали из тряпочек, ваточек, воткнутых в колеса вагонов. - Мы еще и лес по Сатису сплавляли, – обрадованно сообщил Владимир Николаевич, – так это было интересно! А когда приходили вагоны с продовольствием, то и там не обходилось без вездесущего Вовы с друзьями, которые все как один приходили на разгрузку в валенках. Даже летом. А потом уходили с овсом, мукой, пшеницей, даже папиросами (взрослые говорили – на рынок отнесешь) – все это выдавали в виде платы за разгрузку, а дома из валенок еще и заначку высыпали. Один раз Вова так овса в обувь утромбовал, что родители смогли его за эти валенки вниз головой перевернуть. - До сих пор за то воровство такая стыдоба на сердце, – признался Владимир Николаевич. Про рыбку-малявку и директора школы Как и все дети объекта, Вова Губанов ходил в школу №49, разместившуюся в четырехэтажном корпусе административного здания. Как и многие пацаны, Володя не всегда вел себя примерно. Некоторые шалости помнятся до сих пор... Ну, например, как подбросили в молоко директору школы одно соединеньице бора. Молоко сильно бабахнуло при нагреве. Или вот история с заядлым учителем-рыбаком, которого дети прозвали «мухоловом». Как-то раз во время рыбалки «мухолов» отвлекся от удочки. В это время ребята насадили ему на крючок рыбку-малявку. Учитель увидел, что поплавок в воде, и начал вытягивать. Смотрит: у него на одном крючке малявка, а на другом – копченая рыбка. Бывала на его крючках и галоша с глиной. Предписание Как-то зашел академик Игорь Евгеньевич Тамм в зубную поликлинику объекта и разговорился с молодым зубным техником Владимиром Губановым: - Володь, ты сколько получаешь? Хочешь, на работу возьму? Техник не растерялся и поинтересовался, сколько платить будут, в то время он получал всего-то семьдесят пять рублей. На что академик уверил: сколько хочешь, столько и будут. О том, что местным жителям доплаты были не положены, Владимир, конечно же, не думал. Его больше волновало, что в науке он – ни в зуб ногой. Но от предложения Тамма отказываться не стал: пошел оформляться в отдел кадров. Начальником отдела кадров в то время, по воспоминаниям Владимира Николаевича, был некий Орлов. Он молодого парня «встретил» громким криком: «Кто хозяин – Тамм или я, Орлов?» И приказал зайти через неделю. А на выходе встретил бывший зубной техник Игоря Евгеньевича Тамма, который опять повел его к Орлову и дал кадровику свое распоряжение: «Отменить недельное предписание и направить на работу к Тамму». С мечтой о ЦСКА - Мне почти восемьдесят, а я еще бодрый, – не без гордости говорит Владимир Николаевич, – мы с собакой каждый день по два-три километра по тропе здоровья проходим! Но это сейчас, когда здоровье стало сдавать. А раньше… Как и все мальчишки, Вова Губанов гонял в футбол, причем успехи его были всем заметны. Иначе бы не обратил на него внимание бывший заключенный Николай Славкин, который вместе с Анатолием Воронцовым и Сергеем Ворошиловым отбирали ребят в футбольную школу молодежи. Потом из неё вырос знаменитый на весь город спортивный клуб, который шутливый Володя Губанов предложил назвать «Пескоструйкой». Среди возможных названий спортклуба было и распространенное в советские годы «Темп». В итоге, как вспоминает Владимир Николаевич, решили назвать «Трактор». Был у городских спортсменов один супер-год, когда они сразу завоевали и кубок по хоккею, и звание чемпионов города по футболу. Лучших «трактористов», среди которых был и Владимир Николаевич, даже пытались забрать в футбольный клуб «ЦСКА»! Специфика города не позволила – уехать с секретного объекта было просто нереально. - Я еще и фигурным катанием занимался, – хитровато прищурившись, «достал» свой очередной спортивный козырь Владимир Николаевич. Еще в детстве встал на коньки. Как они появились, не помнит, а вот как его отец их топором разрубил, в памяти отложилось навсегда. Случилось это в больнице, куда мальчик был доставлен с сотрясением мозга после падения на льду. Отец на его глазах достал коньки и рубанул. Другой бы на месте Вовы про коньки вообще забыл. Он же, наоборот, продолжил кататься. В клубе талант Владимира заметили и предложили попробоваться в фигурном катании. Тренировал Губанова и его партнершу ОльгУ (именно так называл её Владимир Николаевич - авт.) Виктор Сенин. Жалко, что недолго спортивная пара просуществовала – Ольгу направили в Челябинск-70, так закончилось фигурное катание. Испытания - Во время работы во ВНИИЭФ на испытания выезжали? – интересуюсь у Владимира Николаевича. - Было, было, я вам сейчас такое расскажу. ...В очередной раз специалистов нашего секретного предприятия доставили в небольшой городок Семск (он же Двойка, он же Берег) на берегу Иртыша для проведения наземных испытаний. Попал в ту делегацию и Владимир Николаевич. Там, по воспоминаниям бывшего сотрудника ВНИИЭФ, был военный институт, в котором жили лошади, архары, обезьяны, собаки, на которых проводили биоиспытания. - Перед испытаниями привезли животных, расставили их на разном расстоянии, – вспоминает Владимир Николаевич, – и была там одна собака... Животное пять раз перегрызало поводок и убегало. Наши испытатели просили отпустить собачку: им жалко было на неё смотреть. Но военные биологи отлавливали её, приводили назад. Так, когда она поняла, что не сможет убежать, начала закапываться в землю! Были в его жизни и командировки на Новую Землю. Тогда-то и познакомился он, можно сказать, близко с белыми медведями и тюленями. Перед гостиницей, в которой жили испытатели, любил полежать белый медведь. Ну, любил зверь людей, которые его кормили. Мишка был совсем не маленький – где-то метр в холке, ну, а когда вставал на задние лапы, становился просто великаном. И вот об шерсть этой махины или там лапами, хвостиком испытатели чистили ботинки. Экстремалы! Впрочем, от людей кормежка доставалась не только белым медведям, но и тюленям. Владимир Николаевич их рыбой подкармливал. За корм они разрешали себя гладить. - Какая у них шерсть, – до сих пор не перестает восхищаться Владимир Николаевич, – по ворсу гладишь, как шелк, а против – как иголки у ежа! И это только малая толика воспоминаний. Жизнь Владимира Николаевича Губанова наполнена работой, спортом, увлечениями. Жизнь его вписана в историю нашего города! - Вы передайте, если кто меня помнит, пусть звонит или в гости приходит, – попросил на прощание пенсионер, – а я уж расскажу им ...
Любовь Кяшкина

Просмотров: 1900. Прокомментировать
Архив рубрики:
2007 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2008 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2009 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2010 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2011 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2012 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2013 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2014 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2015 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2016 - Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь
2017 - Январь Февраль Март Апрель
© 2007-2017 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - Т.И. Горбачёва.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика