Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Моя родина - Вятлаг

Моя родина - Вятлаг

Трудно всё это вспоминать, но нужно. Нужно для молодежи, чтобы прошлое не повторялось. Вятлаг… Лагерь, где я появился на свет и провёл первые 16 лет жизни. В тридцатые годы возникло это название. Оно относилось к местам, которые находятся в верхнем течении рек Вятки и Камы. Связывающей нитью через них шла железная дорога, по обе стороны которой были лагеря. А на север – 500 км до Коми АССР. Пункт под названием Рудничный был воротами лагерного края. Я там в школу пошел. До этого в Рудничном был сельхозлагпункт, который организовали специально для того, чтобы кормить постоянно прибывающий контингент. Потом был в моей жизни 8-й лагпункт, затем 3-й, следующий – 16-й и снова 3-й. Самые страшные лагпункты – это где лесоповал. Они перемалывали контингент быстро, особенно зимой. И постоянно требовались очередные партии з/к. К началу войны в Вятлаге было 12 лагпунктов и 20 тысяч заключенных. После войны прибыло много военнопленных немцев и спецпоселенцев, особенно прибалтов. Стало 57 лагерей и 28 тыс. заключенных. Были 4 женских лагеря, где женщины работали сучкорубами. Столицей Вятлага во время войны стал поселок Лесной. Кладбища до 1953 г. не было, умерших сбрасывали в естественные углубления или закапывали под насыпь железной дороги, которую вели на север, в Коми. Вся дорога построена на костях людей. Она была засекречена, ее как бы не существовало.
Картинка
Детская память лучше, чем у взрослых, она фиксирует каждое слово, каждый поступок людей. И сейчас выдает страшные воспоминания о моей жизни там. Зимой морозы страшные, а летом пожары – еще страшней. Это специально поджигали тайгу, чтобы сжечь лагерь, потому что условия в нём были нечеловеческие. Бунты строго наказывались. Зимой пожарная машина обливала виновников водой из шлангов. А летом начинались побеги – с севера, люди шли вдоль железной дороги. И там ужас что творилось. Так что бараки, собаки, колючая проволока – вот мое детство. И слезы, много слез, очень много. Если все описывать, то никаких слов не хватит, я думаю. И ведь при этом каждый из нас любил Родину и страдал за нее. Кто же виноват в том, что так было, я до сих пор не знаю. И мои родители, хоть и молчали об этом, тоже не знали, за что они так страдали. В своих воспоминаниях актриса Татьяна Окуневская говорит, что пьянство и разврат был среди лагерной охраны, это правда. Звериная жизнь на воле хуже, чем в зоне. Я помню. Правда, наша семья была непьющая. А другие пили, и женщины тоже. В бараках вспыхивали драки, слышался плач женщин и детей, так как били слабых. Иногда по праздникам пели песни: «Степь да степь кругом», «Позабыт, позаброшен» – вот основной репертуар, с пьяными слезами и тоже драками. Свет в лагере выключали в десять вечера. О религии разговору не было. А чтобы выжить, надо было работать день и ночь. Выходной полагался один. Вот и я работал, надрывался в детском возрасте до изнеможения. При этом разрешалось жить в одном лагере не дольше чем три года, чтобы не привык к людям, не обзавелся знакомством. Помню, как меня поразил «лунный пейзаж» – это когда лес вырубили, а пни остались. И вот я вижу: они, высотой 50-70 сантиметров, простираются до горизонта. Страшно. И тайга рядом тоже страшно шумит. А там и волки, и медведи-шатуны. Кладбище для зеков тоже рядом. Так и жили – все рядом. Я смог выехать из Вятлага только в 1964-м году, когда мне было уже 16 лет. Клеймо «спецпоселенец» так и висит на мне всю жизнь. Кто узнавал хоть что-то об этой стороне моей жизни, всегда старался этим унизить. А теперь многие об этом вообще ничего не знают. Как будто и не было этого времени, этих заключённых. А мы были – миллионы людей второго сорта: ограниченные в выборе профессий, в работе, в служебной карьере. Трагичны судьбы спецпоселенцев, страх и сейчас сидит в нас, его не вырубить ничем. Мы молча носим это в себе. Страшно вспоминать о семейных трагедиях до сих пор. Я был реабилитирован в 2010 году, случайно. Хотел узнать, когда реабилитирован мой отец, а мне ответили, что он реабилитирован вместе со мной. Спасибо, хоть так. Но отец-то этого не узнает никогда. А мне никогда не забыть прошлого. Мой дед был выслан из Москвы в 1918 году. Он знал три языка и был титулярный советник цензурного отдела. Но новая власть не терпела умных и грамотных людей. Мой отец пришел с фронта и тоже был направлен в столицу Вятлага – Киров. А потом дальше, на север... Хотелось сказать о местных людях, вятичах. Это очень добрые, работящие, красивые, бедные, простодушные и доверчивые люди. Мою родню по матери всегда помню и люблю. А теперь об очень важном – о языке. Я не филолог, не гуманитарий и вообще не могу назвать себя очень грамотным человеком. Но я никогда не говорю ни одного слова из лагерного лексикона. И что же я слышу вокруг? Родители, вы с ума сошли. Ваш язык, язык ваших детей и внуков вас не беспокоит? Дети в садах и школах – везде! – говорят так, как будто все сидели в лагерях. Это же позор! Язык – вот главное в жизни. Человек как говорит, так и ведет себя, а мы опустились дальше некуда. Это не брюзжание. Я познакомился с прекрасным языком в детстве, дома так говорили. Занимаясь родословной своей и родных, узнал, какой был язык в XIX-м и XX-м веке. Это песня, русская песня! Я русский и горжусь моим языком, моей историей, хотя она была очень тяжёлой, часто страшной. Но теперешнее поколение – как будто люди другой страны. Мы уже не понимаем друг друга, а что же дальше? Ведь без понимания – конец! Нельзя из жизни самим устраивать лагпункт.
Владимир Георгиевич Огородов

Опубликовано 31 октября 2013г., 19:42. Просмотров: 2740.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика