Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Степан да Василий (окончание)

Степан да Василий (окончание)

Невыдуманные истории
Окончание. Начало в №18.
Картинка
На лавочке В наше время ПТУшники внутренне гордились тем, что, в отличие от сверстников, уже работают как взрослые… Но, тем не менее, поддерживали имидж «хулиганов». Вот туда, выйдя на пенсию, и устроился Степан работать сторожем. Сутки через двое. Сидит он как-то в выходной день перед своим домом на лавочке. Курит с Василием, сверкая своими очками-линзами, и неспешно рассказывает: – Рассчитаюсь я с этой службы к чертовой матери. С ними разрыв сердца получишь… – Что так? – Да задремал я разок на посту. А эти архаровцы подшутить надо мной решили. Залепили мои очки красной промокашкой и прямо в ухо заорали: «Пожар! Горим!» Я глаза-то открыл, а кругом красное все. Куда бежать – не вижу. Сам ору что есть мочи: «Помогите!» А они врассыпную. Мастера решили, что я рехнулся… Ну их к черту! Не пойду туда больше… Сидят, курят… Мимо них идет дед Никита. В новых брюках и синей парадной рубашке. Поздоровался и дальше пошел, в сторону воинской заставы. Минут через десять обратно идет. Снял кепку, поприветствовал… Спустя какое-то время обратно мимо них шагает. – Никита! Ты что, звонить что ли ходил (а телефон на весь поселок был только на заставе)? Не заболел ли кто? – Да нет. Вчера в магазине Дашка меня «лоскутом» обозвала. Вот я и нарядился, надел новую рубаху, прошелся перед ее окнами… Пускай посмотрит, какой я лоскут… Да, раньше даже ругались беззлобно и не обидно. Понимали, что глубокий старик и малое дитя одинаково беззащитны, одинаково ранимы. И подумалось некстати – сейчас многие взрослые дети забирают своих деревенских родителей в город. Здесь, в цивилизованных условиях, им вроде бы легче доживать свой век... Ан, нет. Потому как отрываются они от корней своих, от земли, где родились и выросли, поженились и похоронили близких… Лишаются привычного трудового ритма жизни. Да и не мудрено это. Попробуйте переставить горшок с комнатным цветком с одного подоконника на другой. Завянет. Так и старики. Вянут они среди асфальта. Ни былого общения, ни ощущения какой-то нужности… Хотя бы для той же домашней живности. А раньше в них нуждались товарищи, заводы, колхозы и целая страна в одну шестую часть Света. Судьба Ну да, конечно, всё было замечательно, славно, здорово, – скажет какой-нибудь записной демократ. – А как было тогда со свободой совести, с правами человека? А я спорить не стану. Спрошу только этого демократа: тридцать лет назад ты знал, что такое терроризм и межнациональная рознь, что такое коррупция и наркомания, испытывал ли ты современные неурядицы и болел ли нынешними болезнями? А сегодня, кроме СПИДа, на Земле насчитывается уже около восьми тысяч всяческих болезней. Да что там говорить? Раньше люди не знали и более простого – что такое колорадский жук и кто такой бомж!
Рухнул занавес. И что же? И решили господа: Пропадать ему негоже, Эй, подать его сюда! Протащили по болотам – Тяжеленный, паразит… Между властью и народом Он теперь у нас висит.
Какому народу теперь принадлежит Россия со всеми своими бескрайними землями, заводами да природными богатствами? Зато есть свобода. Свобода от совести. Между прочим, тот же Василь Васильевич в свое время заслужил Орден «Трудовая слава». А его жена бережно хранила в сундуке медаль «Материнская слава». Даже я не знал тогда, что у шебутного Степана с войны остались на груди боевой орден и пять медалей, да пуля в груди, да в биографии – штрафбат… После Победы, вроде бы, жизнь стала налаживаться. Росли дети. Но… то ли на роду ему было написано… Первый сын сгинул где-то в Сибири, когда Степан был еще жив. Второго убили (но Степан об этом, слава Богу, уже не узнал). Дочь вышла замуж, родила, развелась и уехала. А древняя степанова старуха скрипит до сих пор… Правда, совсем ослепла…
И остался в этой мгле Жутким, сумеречным светом, Вместе с нею в мире этом Внук, сидящий на игле.
Потеря Она таяла на глазах. Точь-в-точь как восковая свеча от пламени. Ей и раньше случалось болеть, но все как-то проходило. А Василий так до самого конца и не понимал, что на этот раз его старуха умирает. Уходит от него насовсем… Только вчера он навещал ее в больнице… Поговорили… А когда вечером непривычно трезвый Степан сообщил печальное известие, растерялся, как малое дитя. Не верилось ему в ее смерть… Не верилось – и все тут. Как будто во сне приснилось… Степан, глядя на друга, плакал… А Василий даже плакать не мог, тёр шершавой ладонью глаза и все бормотал «Прости, прости…» Слезы, застрявшие где-то в горле, душили его, он задыхался и, будто в бреду, разговаривал то ли с нею, то ли сам с собою… Вспомнилось ему почему-то вдруг то далекое лето, когда они вдвоем, после свадьбы, стали строить свой собственный дом. Не жалела она себя. И в колхозе, и на торфяниках, и в войну «на окопах»… Да тогда мало кого жалели. Здоровые да молодые были… Он низко опустил голову и закусил губы, и слезы, наконец, сами закапали на песок перед лавочкой. Внучата молча и испуганно смотрели на него. Их дед, всегда такой веселый дед, сейчас их не замечает и… плачет. Взрослые сыновья и дочери не оставляли его одного ни на час в эти печальные дни. На похоронах Василий был не то чтобы спокойным, а каким-то отрешенным. Когда к нему обращались – не слышал, иногда отвечал невпопад или молча кивал головой. После девяти дней заметно сдал и еле-еле двигал ногами. Ночью спал беспокойно, часто вставал и бесцельно бродил по комнате… И думал о том, о чем никогда прежде не думал. Мол, можно сетовать на тяготы жизни, но это наша жизнь, а не чужая, взятая напрокат. Можно сильно любить человека, с которым постоянно живешь рядом, даже ругаться, пить и обижать его, и не чувствовать этой любви, пока какое-нибудь горе не покажет всей глубины этой привязанности…
В двери постучала вдруг разлука С той, родной, с которой прожил век… Комья глины бьют о гроб со стуком… И один остался человек. Рядом сын, жена его и дети, Дружно утешают вновь и вновь, Только нету ничего на свете, Чтобы заменило ту любовь. Вот и он за роковою гранью, Где не ждут от жизни ничего, Вот и стали вдруг воспоминанья Самым главным делом для него. Вот и жизнь – одни лишь опасенья, Как он встретит свой последний час, Без родной руки прикосновенья, Без мольбы тех самых близких глаз. Без того единственного слова, Что, как хлеб, нам нужно под конец…
Обычная история… ушла любовь, которую в повседневности не замечаешь, но осознаешь, когда ее теряешь. И с уходом жены как-то быстро пришла к Василию старость. Зеркало жизни Жизнь меняется, и с этим ничего невозможно сделать. Наверное, те, кому сейчас лет по пятнадцать, в шестьдесят тоже будут говорить «раньше было лучше…» Что-то останется неизменным, а что-то уйдёт безвозвратно… Наступит однажды очередное 9 Мая, которое не встретит ни один участник Победы. А я помню, какие шеренги бравых людей, с рядами медалей на кителях шли от площади Ленина к Вечному Огню… И как мы, мальчишки, завидовали: не повезло – война кончилась до нас…
Дед остался на войне, А страну оставил мне. И гляжу теперь с виной, Что творят с моей страной. Не рублей идет хищенье. Душ людских. И мне прощенье Будет, нет ли? Я не знаю. Весь народ сбивают в стаю, Кто противится – тех в стадо. Что-то делать, делать надо! Душу я свою терзаю, На другое – не дерзаю. Над страной кровавый смог… Не простят
Ни дед,
Ни Бог.
Мужчинам моего возраста выпали другие беды – Афганистан, Чернобыль, Чечня... А сейчас, в ХХI веке другая напасть – всемирная паутина. Или спрут. И того и гляди на смену параду Победы придут парады всевозможных меньшинств. И они еще станут нас учить жизни…и терпимости. А потом пройдут парады предателей и фашистских прихвостней, как ныне происходит в Прибалтике… И восторжествует «новый порядок» в нашем общем доме, который станет домом терпимости.
Не понимаю, что творится Во имя благостных идей Ложь торжествует, блуд ярится: Махнуть рукой, как говорится? Но как же мне потом креститься Рукой, махнувшей на людей.
Может быть, на фоне того, что происходит с нами в нынешнее «смутное время», таким светлым и тёплым кажется нам наша былая жизнь. Но что нас ждет впереди?
Над клумбой бабочки порхают, И небо льется синевой. В тени песочницы играют Солдаты Третьей мировой…
Большинство из нас, граждан СССР, строили свою жизнь по принципу строительства дороги «к светлому будущему» (кто-то наивно веря, кто не веря, но надеясь…). И сколько же сил – и физических, и духовных – отдано людьми того поколения, поколения победителей, за страну и «за други своя». Ведь именно благодаря им за Державу не было обидно. Мы гордились ею. А теперь наша молодежь гордится Родиной или нет? Но все же, все же... Рад бы надеяться...
Меня учили: «Люди-братья, И ты им верь, всегда, везде...» Я вскинул руки для объятья И оказался ... на кресте. Но я с тех пор об этом «чуде» Старюсь все-таки забыть Ведь как ни злы, ни лживы люди Мне больше некого любить.
А пока смотрит какой-нибудь фронтовик по телевизору на весь тот гной, на «тузов» и «шестерок», на «королей» и «джокеров», на облеченных властью псевдо-апостолов, где каждый двенадцатый – Иуда… Слушает фальшивые слова, которые выдают за правду, глядит на ложные маяки, которые выдают за свет истины… И тоска в его душе... И давит на него, как свинцовый груз, вечный и горький вопрос: «За что боролись-то?» Нет ответа... (В очерке использованы стихи Николая Зиновьева и Владимира Автономова)
Иван Ситников

Опубликовано 11 мая 2012г., 15:30. Просмотров: 4520.

Комментарии:


Сеергей Сеергей
12 мая 2012г., 09:30
Цитировать это сообщение
Спасибо за статью! Это должен прочитать каждый.

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика