Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Всю жизнь на еде – и не приелось!

Всю жизнь на еде – и не приелось!

20 октября – Международный день повара Романтика в работе повара – самая обманчивая вещь. Плита, белый колпак, поварёшка… Изысканнейшие блюда замешаны на тяжелейшем и вовсе лишенном романтики труде. Про поваров не так уж и часто прочитаешь, а, казалось бы, куда без них? Как полопаешь, так и потопаешь… И у домашнего «мартена» не каждый горазд стоять, проще, мол, полуфабрикатик в какой-нибудь «плазе» купить… А если «мартен» на целый завод?! – Не дам ее тормошить! Ты пойми, она – сама тишина, 79 лет человеку будет, ну куда ей пиар? А вспоминать начнет – только расстроится, сын одного из старейших (если не старейшего) поваров Сарова Надежды Ивановны КИСЕЛЁВОЙ не в восторге от моего желания написать о жизни «человека из народа». – Хотя… Если не о ней писать, то о ком же?.. Надежда Ивановна – маленькая старушка с белобрысым «узурпатором» на руках. Теперь кот для нее – любимый «сыночек». Сын вьется над ней коршуном: все пылинки давно сдуты, а он все не уймется. Но что-то переоценил он ее беспомощность. Она уморительно переругивается с сыном в режиме неиссякаемой хохмы. Более яркого и светлого человека – еще поискать... Вечный зов – Поварского стажа у меня 35 или 36 лет, – рассказывает хозяйка, – а так – 53 года. Мне еще 11 лет не было, я пошла работать. Мы жили в Дзержинске. Началась война – отца с мамой на военный завод перевели. Мама нахваталась там досыта, отравилась вся, они ипритом, что ли, бомбы начиняли. Ее комиссовали, и мы переехали в деревню. В Русиновку Первомайского района. Четвертый класс, мы сдаем экзамены – и вдруг приходит председатель: сворачивайте тут все, завтра всех ребят – в колхоз. С военкомата дали задание гору овощей на войну отправить, распахали огород с километр. А всех порядочных уже на войну забрали. Остались кто? Больные, старики – и мы, по 10 лет. Водопровода не было, ребятишки засучат во по сих пор свои штанишки, таскают из болота ведра, а мы садили и поливали. Не поспели с этим развязаться – там сразу сенокос. Нас гоняли – мы и косили, и жали, отмерят тебе целый гектар – и ты чешешь. Пот глаза заливает, косьба – это очень тяжело. А я ловкая была косить. От мужиков никогда не отставала. А сама – малюсенькая. Первый день придешь – ребра как чирий, такая боль, ни дохнуть тебе нельзя, ничего. А мы какие были? Цыплята еще... С косьбы придешь – хоть на минуту на речку надо сбегать пот с себя смыть. Брат под берег залезет – по норам рыбу руками наловит, штук пять несем. Богатство не знай какое! Некогда было ловить. Целая речка была рыбы, а мы пухли с голоду... – Да это же после первого дня упадешь – и больше не встанешь!.. – Утром думаешь: не встану. А потом три дня помучаешься – привыкаешь. А по сколько работали – по 15-17 часов. В 13 лет – мы уже за взрослых были. А мешки таскали?! Сама я – от горшка два вершка, не больше 40 килограммов весила. А таскали по 50, по 60 килограммов. «Вечный зов» видели? Как будто нас показывают. Человек 20 детей – и старик за старшего. Сдавать везут на 10 подводах государству хлеб. А кто таскать будет? Не этот же старичок? А опять же эти ребятишки. – А никого не придавило этим мешком?! – А кого это придавит?! Да не просто его надо взять, а на элеватор зайти, это как на колокольню, по ступенькам – и с этим мешком на спине. Нереально? Реально. Втягивались, куда денешься? Тогда никто не считал, что мы дети, что нам нельзя. Подставляй спину. Какой мешок попался, такой и понесешь. Дядька к краю мешок поднесет и на спину положит. И ты пошел. Чуть коленки не сломаются под тобой – идешь наверх, такая высота... – А с экзаменами-то что? Так и забыли?.. – А только вдвоем мы тогда их сдали. Лишь зимой мы хоть немного в школу вырывались. Опять работа: за дровами кто поедет? Мужиков всех побрали, дядьков-то. С салазками в лес придешь – а снега-то были какие! Чуть совсем вся не уйдешь в снег! Метра по три напарывало! А я любила в школу-то ходить, мне так нравилось учиться. Пурга несусветная, морозы по 30-40 градусов – мы идем пять километров. Ходили за речку, в Мордовию. А как учились-то, на чем? Учитель какую-нибудь картонку найдет, задание нам напишет, учебник – один на пятерых. Пока идем оттуда – ребята балуют, на лаптях катаются как на ледянке. А я скорей в уме задачу решаю. Дома перепишу быстренько, ведь устанешь же ходить взад-вперед, поужинаешь какую-нибудь картошечку – и спать охота… А я как пушинка бегала – не бегала, а летала. Мамка летом скажет: сбегай в Первомайск, продай яички. А то придут за налогом. Себе вовсе ничего не оставалось, все платили государству, зарплаты нету, а деньгами налог отдай. А бежать недалеко: 20 километров туда и 20 оттуда!Прибежишь – ноги не чуют. Мать скорее нарвет крапиву мне, на голу крапиву прямо я встаю ногами. Она хорошо восстанавливает. И пойдет – как муравьи поползут, кровь разбивается, видимо, тут ноги маленько отдыхать начинают... На торф поехали – нам временные паспорта дали, чтоб никуда не убежали из колхоза. Шестнадцати мне еще не было, а я уже начальником была! Как согнешься, бывало, на целый день, на сушке работали. Ой, адская работа, кто там был... Боже мой, какая тяжелая работа. И всю жизнь так. Не понимаю сама, как я живу? Сама себе удивляюсь. Три тяжелейших операции у меня. Сотрясения мозга были, ребра ломала. А все бегаю... Шедевры из гнилой картошки – Сюда я в 59-м приехала. И сразу в ДК. Тогда вербовать ездили в Берещино: «В ОРС пойдете?» Что за ОРС? А в деревне плохота одна, тяжелота, одну траву ели да гнилую картошку. А в ДК было первое кафе, высшее начальство приедет с Москвы – ведут в самое лучшее место. Меня в гардероб оформили. А тут праздник на площади устроили, «Русская зима», развлечений никаких не было, и вот горы построили несусветные ледовые, на санках катались. А нас всех бросили на блины. Я на шести сковородах пекла. – О, это тетя Дуся, покойница, рассказывала: вокруг вас там в крик заходились в очереди к вашим блинам, хуже, чем за водкой в 85-м году! – радуется сын. – Самовары на площади стояли, и все пили: кто с вареньем, кто с медом, кто с икрой. Все тогда было, икра в разновес – сколько хочешь. Рыба живая плавала – вон в 26-м магазине. Мы с роду такого не видели. – У вас же продуктов не было в деревне, на чем вы научились готовить? – Как это?! Из гнилой картошки мы стряпали! А на праздник, скажем, на Покров, пшена добавляли в картошку, терли – и вот пекли блины. Вкусные были блины! Да и мы голодные как волки были… В ДК работала 5 лет, потом старший сын у меня родился – нас в ресторан переводят. А там надо по ночам работать – я не пошла. Куда от маленького? Мы ж не женщины были, родили – нам поблажек никаких… И послали на 21-ю площадку. – О, это история – слушай внимательно! В тапках домашних приходили, ученые-то?! – подначивает сын. – Они как им чокнется в голову, они как че сбрендют, изобретут там свое, скорей среди ночи встают – и сразу приезжают в чем есть. Это отец ваш видел, с ними близко работал. А нам как будто было когда на них смотреть! Две тыщи народа накорми?! Полтретьего вставали, автобус нас собирал. И один раз ночью иду – слышу, где-то в окне работает азбука Морзе. Шпион какой-то!.. Учиться меня потащила Зверева, начальник общественного питания: видит, у меня получается. Эх, женщина хорошая, мы и сейчас с ней еще ходим на банкеты на 9 Мая. Училище было около монастыря, мы день отработаем – и туда. А в воскресенье нас заставляли мороженым в парке торговать. Народу битком, вокруг столько аттракционов – и вот мы давай, только поспевай, без выходных... Успеть помолиться – А потом вот перевели нас на 3 завод. И там я двадцать с лишним лет пробыла. А поваром заводским потрудись – и переработка, и все время бегом. Целый день. Но мы уже были вроде как привилегированные. Кто на ответственных местах – тех на завтрак уже не посылали. К половине восьмого приезжать – это не 3 утра... Но вставала в 5 часов, наготовлю дома, два школьника все-таки. Мама, правда, у меня тут была, но она сильно больная, я ее не нагружала. – Раз привилегированные, вам, наверное, и тяжести на работе уже не надо было таскать? – А кто ж нам чаны поднимал?! Да там всего 30-40 кило – чего там поднимать-то?! С подружкой на плиту наставим по шесть баков и готовим. А откормим всех – идем скорее овощи резать. Я говорю – целый день бегом. На пенсию сразу ушла, так было тяжело. Так у меня еще и не хватало стажа – надо было 40 лет. А в колхозе что мы работали – это не входило в стаж. Это потом уже добавили. И стало уж у меня 53 года. Но 3 года все равно не засчитали. Работать было можно с 11 лет, пожалуйста, хоть с пяти, а записывать нельзя было, только с 14. Я говорю: так мы ж работали! Ну что же, не положено, закона нет. – И при такой работе на детей еще хватало сил? – А как же? Да я не уставала. Выходной был один – и 12 целых дней отпуска. Нас еще в доме отдыха заставляли работать. За это полмесяца отгулов наберешь – тогда поедешь в отпуск. В деревне мне нравилось: свои поля. Я два раза съездила на море – и уезжала раньше, не могла там. Лежи как свинья! Я люблю за грибами сходить, рыбу половить. – Помню, раков как вы боялись! – смеется сын. – Когда притащили ведро мужики – она зажмурившись их варила! А как глухаря целого в маленькой духовке запекала?! Его на периметре подстрелили: такое мурло! Мне в самый крутой ресторан зайти смешно: им не снилось то, что у меня на плите дома! – Неужели до сих пор готовить не надоело? – Да ты что, я как начну – остановиться не могу! Где взять теперь столько народа, чтобы было где развернуться, на всех наготовить?! Всю жизнь на еде – и не приелось! Нас ведь тех, самых старых, только двое и осталось... Бабушка когда-то была на человека похожа, – беззаботно шутит она, баюкая кота. – А сейчас – на двух чертей, на одного – два раза! От болезни – вся сгорела… – Она умерла тогда фактически, – тихо говорит сын. – Если бы Бог этих людей не подослал... В начале 90-х поехала на свою родину, там полем надо идти, она упала и умирала там. Нашел случайный человек. На машине отвез. На вертолете хирурга из Нижнего везли… – Язвы-то в желудке у меня давно появились. Когда старшему сыну в 10 лет делали в Москве операцию на сердце. Я еле оттуда приехала. И скрозь болела, болела, пока за речкой не упала. Успела только помолиться… …Он, кажется, навсегда остался в той больничной палате, где четыре дня просидел у постели матери, пока не свалился прямо в коридоре. Он знает цену ее жизни, и ее жизнь для него – величайшая ценность. Он слушать не мог, выскакивал из комнаты, пока она так запросто болтала со мной. – А мы еще жалуемся на свою жизнь… – глухо проговорил потом он. – Смотришь на ее жизнь и понимаешь: если бы в мире была справедливость, зачем тогда Бог?.. И ты думаешь, она рассказала тебе свою жизнь? – добивает он меня, закрывая тему. – Она рассказала свою мечту о своей жизни…
Анна Рысь • Фото - Софья Панина

Опубликовано 20 октября 2010г., 04:11. Просмотров: 2581.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2019 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика