Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Война и мир

Война и мир

«Война – это смешение жизней и смертей...» Автор Война началась как-то неожиданно. Нет, то, что она начнется, знали все – от «Вождя» до простого смертного, вот только начало ее было вроде как некстати: воскресный день, июнь, середина лета, у каждого свои наметки на жизнь и... все коту под хвост – война! Но мы, подростки, особой тревоги от этого известия не испытали. Более того, в душе каждого из нас таилась горечь обиды, что война пройдет без нашего участия. Нас ведь с детства приучили, что в случае чего мы будем бить врага насмерть и на его территории. И в песнях пели: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!». Но все получилось не так, как пелось, все произошло намного хуже... Уже в сентябре 1941 года (через 3 месяца после начала войны) немцы заняли Сумскую область, 9 октября они пришли в мое село Теребрино, 24 октября наши войска оставили Белгород. А я, студент Орловского железнодорожного техникума, сидя в Орле, думал, как бы это мне смотаться на пару деньков в родное село и повидаться с родителями перед разлукой, связанной с эвакуацией нашего техникума в глубокий тыл. Машинист паровоза, которого я потом уговорил свезти меня до Курска, засомневался в моей затее и привез меня назад в Орел. Эшелона со студентами на железнодорожных путях не осталось – ушел на восток... Пока я болтался по городу, соображая, как и на чем догонять своих ребят, появились немцы. Это случилось в 12 часов дня 3 октября 1941 года. Их танки вошли в город, как на парад – без стрельбы, с открытыми люками, из которых торчали улыбающиеся рожи немецких танкистов. В городе работали магазины, столовые, ходил трамвай... Из Орла выбирался ночью мимо паровозного депо, где немцев еще не было. На пути к Мценску встретил танкистов, которым рассказал кое-что о положении в Орле. Они заботливо снабдили меня едой и усадили на грузовик, шедший в сторону станции Верховье. Не думал я, что судьба еще раз сведет меня с ними в июле 1943 года под Белгородом во время Курской битвы. Но об этом чуть позже. А тогда, добравшись до Актюбинска, где расположился наш техникум, я сдал досрочно выпускные экзамены, получил диплом техника пассажирской службы и попросился на фронт. - Ишь, чего захотел! И не дальше, и не ближе, а прямо на передовую. И откуда вы все такие храбрые свалились на мою голову?.. Актюбинский военком вместо фронта отправил меня и еще таких же прытких «фронтовиков» в Оренбургское танковое училище. И солдата с трехлинейкой приставил к нам, чтоб мы и вправду «с дури» не шмыганули мимо училища куда-нибудь на войну. В декабре 1942 года новоиспеченный лейтенант танковых войск Мишенин очутился в 25-м отдельном танковом полку под Сталинградом, где наши войска добивали окруженную немецкую группировку фельдмаршала Паулюса. С волнением читал я сводки с Воронежского фронта, который вел наступление на Курск и Белгород. Самое последнее сообщение: «Освобожден райцентр Красная Яруга...» А мое село Теребрино? Это ж рядом. Не знал я тогда, что наши войска вошли в Теребрино, а через месяц оставили его и заняли оборону по северной окраине села. После сталинградских боев «безлошадных» танкистов начали передавать Воронежскому фронту. Попал в их число и я. В мае прибыл в 86 отдельную танковую бригаду, которая разместилась почти у самого райцентра Ракитное. До моего села не больше 30 километров. Ракитное!.. Одно из бывших поместий князей Юсуповых! Сюда в декабре 1916 года сослали молодого князя Феликса Юсупова после убийства им Григория Распутина. То ли для покаяния, то ли от безделья князь посещал Ряснянский монастырь и, проезжая туда через Теребрино, в местном кабаке щедро поил мужиков монопольной водкой. Разумеется, он не называл себя и не объяснял тем более причину такой его благотворительности, поэтому мужики пили царскую просто «во здравие доброго барина» и орали ему «Многая лета!», не догадываясь, что они предают «анафеме» убиенного Гришку... 86-ая танковая бригада, состоящая из двух батальонов тридцатьчетверок и роты легких танков Т-70, уже была укомплектована командным составом. Меня начали «сватать» на техническую должность, зная, что я окончил железнодорожный техникум. Не согласился. И получил всего-навсего Т-70. Но на войне как на войне... На таком танке с его сорокапятимиллиметровой пушкой немецкого «тигра», конечно, не подобьешь, но напугать можно. Имея это в виду, мой механик-водитель сделал на башне угрожающую надпись: «ОХОТНИК ЗА ТИГРАМИ». Стояли мы на хуторе Анновка. Хорошо виднелась кирпичная труба ракитянского сахарного завода, до Готни – рукой подать, а от нее до моего села 12 километров! Мы прикрывали 100-ую стрелковую дивизию, нацеленную, по моим прикидкам, на Теребрино. Моя заветная мечта – проплыть по селу на танке – близка была к осуществлению, но... Начались июльские бои на Курской дуге, и бригаду перекинули под Тамаровку, а восьмого июля 1943 года мы оказались уже на белгородском шоссе, где вместе с танкистами генерала Катукова преградили путь немецким «тиграм» на Обоянь. Через двое суток после непрерывных боев два наших батальона тридцатьчетверок сгорели, перестала существовать и рота легких танков. Бригаду вывели в тыл на формирование, а я со своим уцелевшим Т-70 остался у катуковцев и поступил в распоряжение 49-й танковой бригады подполковника Александра Бурды... Здесь уместно отметить, что судьба вторично свела меня с Бурдой и Катуковым. Генерал при каждой встрече, а их было три, спрашивал: «Лейтенант, где мы с вами встречались?» Я пожимал плечами и отвечал: «На войне, товарищ генерал, где ж еще?» Мне и в голову не приходило, что это они, старший лейтенант Бурда и полковник Катуков, были тогда под Орлом 4 октября 1941 года. Об этом я узнал лишь много лет спустя, когда Михаил Ефимович Катуков выпустил свою книгу «На острие главного удара». Жаль, что к тому времени не было в живых А. Бурды (погиб в 1944 году) и самого автора книги (умер в 1976 году)... Наступательные бои 1-й танковой армии начались под Тамаровкой 5 августа 1943 года. Она с ходу разгромила 19-ую немецкую танковую дивизию. Ее командир – генерал-майор Шмидт – был убит и оставлен немцами на поле боя. 7 августа передовые бригады танковой армии Катукова ворвались в Богодухов. Я понял, что освобождать Теребрино от немцев мне не придется... После освобождения Богодухова 1-ая танковая армия вышла на формирование в Сумскую область. Выпросился в краткосрочный отпуск. Дали пять суток, а пропылить до села надо было 40 километров... Но на войне как на войне: к вечеру на попутном грузовике добрался до родного дома. Село пережило две немецкие оккупации. Во время второй оккупации немцы выселили всех жителей в тыл, моих родителей (им было по 62 года) оставили. В доме поселился фронтовой врач, а стариков выдворили в кирпичный погреб. Солдаты-санитары смастерили в нем что-то вроде печки, так как сам «господин доктор» прятался в погребе во время артналетов, которые вели наши артиллеристы достаточно прицельно. Летом 1943 года один из таких артналетов оказался роковым для немецкого генерала, прибывшего из Берлина для инспекторской проверки войск. Целый день отец готовил для него дубовый гроб, покрывая доски лаком и смолой. Гроб с убитым отправили в Ахтырку, а оттуда – в Берлин. Проститься с погибшим прибыла группа генералов, среди которых, по утверждению отца, был фельдмаршал Манштейн, командующий немецкой группой войск «Юг». В декабре 1-ая танковая армия перебралась за Киев, где начала отражать жестокие контратаки гитлеровцев, рвавшихся в столицу Украины. Мой Т-70 отслужил свой век, и я сдал его на завод «Ленинская Кузница». Наконец-то! Хотя, если честно, жаловаться на него мне было грех. Ведь это он спас мне жизнь у села Вознесеновка Белгородской области, где я попал под прицел «тигра». Немец бил с двухкилометрового расстояния, но, благодаря хорошей скорости и маневренности моего танка, попасть в меня не смог. Я мыкался по ржаному полю, как загнанный заяц. Девять болванок (бронебойный снаряд) выпустил он по моему танку и все впустую. Спасло меня и то, что я сидел на башне танка и «дирижировал» действиями механика-водителя. «Тигр» все время прижимал меня к ветряной мельнице, которая наверняка была пристреляна, а я, понимая это, уходил от нее в сторону, пока не остался в лощине, где уже был недосягаемый для врага. Раздосадованный фашист со зла шарахнул «по ветряку» и завалил его. На войне, кроме личного умения и сноровки, выручает иногда госпожа Удача. Мне просто повезло... После Киева была Москва. Потом снова война, но уже на 1-ом Белорусском фронте в составе 88-го гвардейского отдельного Валгинского, орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова 3-й степени, Кутузова 3-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени тяжелого танкового полка. Запомнились: прорыв немецкой обороны 14 января 1945 года, форсирование реки Пилица, где под лед нырнул один танк, и бои за Варшаву. Медаль «За освобождение Варшавы» – самая дорогая моя боевая реликвия. Особенно жестокими были бои под городом Шнейдемюлем в Германии, где наш танковый полк участвовал в уничтожении окруженной немецкой группировки. Сопротивлялись гитлеровцы упорно. Все поле было усеяно их трупами. Под каждым кустом сидел фаустник. Один из них и подстерег меня вечером 26 января. Я был ранен в обе ноги и еле выбрался из горящего танка. Потребовалось два года и семь месяцев госпитального лечения, чтобы вернуть меня к нормальной жизни. Два года и семь месяцев!... Многие уже начали отвыкать от войны, а я все валялся по госпиталям. Последнюю десятую операцию сделал мне в Саратове в июне 1946 года профессор Архангельский под руководством знаменитого хирурга академика Сергея Романовича Миротворцева, о котором поговаривали, как о внебрачном сыне Александра Третьего. Того самого Миротворцева, который, будучи еще молодым врачом, в 1904 году под Мукденом лечил моего отца, получившего тяжелую контузию. Удивительная штука – судьба: в 1904 году отцу было 23 года, в 1946 году мне тоже исполнилось двадцать три. После госпиталя был Саратовский юридический институт и 33 года судебной работы на особорежимных объектах. В том числе 18 лет – председателем Саровского городского суда. Начал свою судебную карьеру с Ленинабада – города, где еще были видны остатки древней крепости, которую осаждал когда-то Александр Македонский. В Ленинабаде я захлебывался, в буквальном смысле слова, от солнца, тепла и фруктов! Ничего подобного в своей жизни я потом не встречал... Первая же командировка на урановый рудник изменила всю мою дальнейшую жизнь. Встретил я там выпускницу Ташкентского медицинского института Юлю Дьякову и влюбился. Во время второй командировки напросился в мужья. Улыбнулась она застенчиво и сказала, что у нее нет платья. Нет, не венчального с фатой, а самого обыкновенного, в котором женщины ходят в театр или кино. Ничего удивительного: мы, молодые специалисты, донашивали в то время все студенческое, а на новые одежды денег не хватало. Пришлось ждать до весны. И вот 25 апреля 1953 года наконец-то мы появились в ленинабадском ЗАГСе – счастливые и глупые: у нас не нашлось 20 копеек, чтобы заплатить за бланк брачного свидетельства. Но нам простили. А вечером мы «отгрохали» свадьбу! Пришел председатель суда с женой, вчетвером опустошили две бутылки таджикской водки «Арак», съели двенадцать котлет и весь вечер резались в «подкидного». - И ничего. Живем уже 55 лет без разборок и рекламных заставок «Любящий муж, любящая жена!», которыми мудрые супруги прикрывают свои семейные хитрости.
Иван Мишенин

Опубликовано 07 мая 2008г., 15:27. Просмотров: 2188.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2019 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика