Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - «Ура, лейтенант жив!»

«Ура, лейтенант жив!»

Под Сталинград я попал в ноябре 1942 года после окончания Чкаловского (ныне Оренбург) танкового училища и был зачислен командиром танкового взвода в 22-ой отдельный учебный танковый полк Юго-Западного фронта. После недельного там пребывания я от безделья стал, выражаясь языком современной молодежи, «возникать» и попросился на прием к майору, который выбрал меня из всей группы «чкаловцев» как окончившего училище с отличием. Он встретил меня любезно и, не дав открыть рта, заговорил первым: - Наш полк является боевой фронтовой единицей, мы испытываем в бою новейшие образцы танков и готовим для фронта настоящих танковых командиров. Завтра на передовую, доволен? Я улыбнулся, закивал по-детски головою, но ничего не ответил, так как был уже заряжен тирадой неподходящих для такого разговора слов, которые я думал высказать майору. Видя мое замешательство, он мягко добавил: - Вот и хорошо, а теперь идите в соседний домик, получайте зимнее обмундирование, сухой паек на трое суток и ложитесь спать. Выезд в 6 часов утра. Боевой приказ получите на передовой. На складе обещанных полушубка и валенок не оказалось. Выдали яловые сапоги, теплые шерстяные носки, ватные телогрейку и брюки. - Вот и все, товарищ танкист, – улыбнулась мило девица-каптенармус, – вещевую книжку получите завтра. - Завтра я буду на передовой, – взахлеб возразил я. - Тогда – после войны! – опять мягко улыбнулась она. Я не находил ответа, выручила меня вторая девица-сержант, которая упаковывала мой вещмешок. - Соглашайтесь, товарищ лейтенант, это добрая примета. На том и порешили. Я до сих пор вижу лица этих двух бесшабашно улыбающихся девчонок. Как молоды мы были... До передовой мы добирались на транспортере. Он легко шел по заснеженной степи, убаюкивая нас ровным завыванием двигателя. Мела легкая поземка. Всю дорогу, а это больше часа, майор «качал» мне разные наставления, которые я в полудреме смутно воспринимал. Мне предстояло командовать взводом легких танков (Т-50, Т-60 (три единицы) и один английский «Валентайн») – все что осталось от танкового полка после трехдневных оборонительных боев. Немецкий генерал Гот несколько раз атаковал позиции полка, но прорваться к окруженному в Сталинграде фельдмаршалу Паулюсу не смог, хотя полк и потерял все тяжелые танки: КВ, Т-34, ИС-1 и английский «Черчилль». - Обстановка серьезная, но не смертельная, – бодро подытожил свои наставления майор. – Продержись трое суток, лейтенант, всего – трое, понял?... - Трое – не тридцать, продержусь, – сонливо ответил я, прикидывая в уме, в какую романтику я влип... Взвод был придан мотострелковому батальону полка, в котором было две батареи – минометная и противотанковая. Все вроде путем, но танки особого восторга у меня не вызвали. Английский «Валентайн» (экипаж 4 человека) имел сорокамиллиметровую пушку и пулеметы. Эта «индийская гробница» весом в 16 тонн передвигалась со скоростью 25 км в час – обхохочешься! Танк Т-50, предназначенный для меня, имел сильную броневую защиту, сорокапятимиллиметровую пушку, пулемет, но в серийное производство не пошел – тяжел в управлении, малоподвижен, плохо заводился. Три «шестидесятки» (Т-60) заинтриговали меня сразу. Эти пятитонные верткие машины (экипаж 2 человека) передвигались со скоростью легкового автомобиля и имели на вооружении пулемет и скорострельную двадцатимиллиметровую авиационную пушку (840 выстрелов в минуту). Я тут же прикинул в уме, что этими тремя пушками при перекрестной стрельбе можно наделать такого «шухера», что сам танковый генерал Гот, который пер напролом к Сталинграду, чтобы деблокировать окруженного Паулюса, схватится за голову. Собственно так все и произошло. После однодневной передышки рано утром немцы пошли в атаку. Их передовой танковый отряд в составе двух танков и трех бронетранспортеров с прицепленными пушками показался из-за небольшой рощицы и повел бесприцельную стрельбу, пытаясь вызвать ответный огонь, чтобы засечь наши огневые точки. Мы молчали. Зарытые в снег низкорослые танки обнаружить было трудно, и немцы сосредоточили свой огонь на нашем правофланговом «Валентайне», который по вине его командира не был замаскирован и сгорел вместе с экипажем. По моему сигналу открыли ответный перекрестный огонь и буквально в считанные минуты разнесли вдребезги весь их передовой отряд: вспыхнули факелами бронетранспортеры, один из танков свалился в окоп, а второй развернулся и дал деру. Тут же ожили наши соседи – противотанковые пушки и минометные батареи. После нескольких выстрелов я высунулся из башни танка, чтобы оценить обстановку, и попал под прицельный огонь снайпера. Он выстрелил прямо мне в сердце (меткий, стервец!), но ангел-хранитель спас меня от явной гибели. В момент выстрела я по воле Всевышнего повернулся правым плечом к снайперу, пуля, пробив телогрейку и левый нагрудный карман гимнастерки, прошла юзом по записной книжке и шлепнулась на броню. Я инстинктивно провалился внутрь танка, не понимая, что произошло. И только после того, как я выругался, обозвав немца сволочью, механик-водитель и заряжающий в один голос закричали: «Ура, лейтенант жив!»... Стрельба прекратилась сразу, как и началась. Наступила гнетущая тишина... Где-то далеко, справа и слева, загромыхали пушки. Как потом выяснилось, это была последняя попытка Гота прорваться к Сталинграду... Когда бои стали удаляться и затихать, я позволил экипажам танков выйти наружу, поздравил всех с победой и угостил водкой, которая оказалась в моем вещмешке вместе с сухим пайком. Выпив по рюмке, люди молча разошлись по своим местам, с горечью поглядывая на догорающий наш танк, экипаж которого по вине его командира полностью погиб. Трое суток мы проторчали «цыганским табором» на этой заснеженной, устланной трупами равнине, понося бранными словами немцев и своих. В одном из стихотворений я так и написал: Смешеньем жизней и смертей Округа вся была забита. Теряя близких и друзей, Мы материли тех открыто, Кто нам победу предвещал На море, в воздухе, на суше, Кто вместо танков, мин и пушек На фронт берданы присылал... Смешно до грусти, но никто из экипажей не имел личного оружия, положенного по штату. А доведись пойти в рукопашный бой, чем бы мы дрались? Было у нас лишь одно преимущество: мы были молоды, легко одеты и передвигались по снегу, как зайцы. Немцы же, стиснутые холодом, в своих длиннополых шинелях и в соломенных эрзац-валенках, надетых на сапоги, вязли в глубоком снегом и для «кулачного боя» не годились. Они просто удирали от нас или безропотно целыми группами сдавались в плен. И гибли, гибли от ледяной стужи... Вспоминая Сталинградскую битву, офицер разведки 6-ой немецкой армии Иоахим Видер пишет в своих мемуарах: «Наши части беспорядочно отступали по пустынной заснеженной степи. За ними тянулись длинные колонны отставших легкораненых и обмороженных. Не выдержав нечеловеческого напряжения, голода и морозов, в эти дни погибли многие из тех, кого еще пощадили русские снаряды. Путь наш был устлан трупами, которые метель, словно из сострадания, вскоре засыпала снегом». А вот слова немецкого генерала Дедра: «Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России – ее величайшей победой!»... Оценка Сталинградской битвы нашими историками и журналистами, особенно современными, сводится к массовому героизму армии и мудрости полководцев. О рядовых тружениках войны не вспоминают. До сих пор я не могу получить не только обещанный мне орден за сталинградский бой, но и медали «За оборону Сталинграда». Лишь фото того времени, пробитый пулей немецкого снайпера блокнот и вещевая книжка командира Красной Армии напоминают мне о тех днях.
Иван Мишенин

Опубликовано 06 февраля 2008г., 14:24. Просмотров: 4235.

Комментарии:


Александр Абдуллин Александр Абдуллин
27 января 2010г., 14:13
Цитировать это сообщение
Круто написано. Только вот эти: "начал "возникать"", "...майор "качал" мне разные наставления...", "...в какую романтику я влип..."- как будто писал парень лет 15-25, конечно, подкованный в истории Сталинграда, но... И как можно было не замаскировать танк в январе 43-его, если -уж наверное!- с такой безалаберностью он бы не дожил и до ноября 42-ого... Неет, тут что-то не то!
Зелипука Зелипука
28 января 2010г., 08:58
Цитировать это сообщение
Александр Абдуллин, я лично знаю Ивана Тимофеевича, в 2008 году ему исполнилось 85 лет. Он действительно служил в танковых войсках, был ранен под Шнейдемюлем. Потом работал то ли судьей, то ли прокурором - я точно не помню. Иван Тимофеевич - постоянно писал в газету "Саров" и под псевдонином Иван Мит. Он член союза журналистов, причем вступил в союз в начале девяностых.

Так что эта статья - не фикция.
Татьяна Татьяна
28 января 2010г., 16:26
Цитировать это сообщение
Александр Абдуллин, в тёплой комнате у красивого монитора много чего в голову приходит ... умного.
Ивану Тимофеевичу, еслиъхотитое, могу рассказать ваши сомнения.
Александр Абдуллин Александр Абдуллин
30 января 2010г., 21:50
Цитировать это сообщение
Ну, это просто мнение. Конечно, оно может быть неверным: я-то не знаю Ивана Тимофеевича, если б знал- не стал бы такого писать.

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2019 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика