Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Читальный зал - Ступенька вниз, или Добро пожаловать в мой личный ад

Ступенька вниз, или Добро пожаловать в мой личный ад

КартинкаО книгах нижегородца Захара Прилепина шумят и спорят все больше в столичной писательско-журналистской среде, в центральных и интернет-газетах. У нас же в провинции – ну как не было ничего. А между тем… В конце мая в Москве состоялась церемония присуждения юбилейной литературной премии «Супернацбест». Приз, предназначенный лучшему из лауреатов «Национального бестселлера», достался именно нашему земляку Захару Прилепину. Его роман в рассказах «Грех» признан жюри лучшей книгой десятилетия. Можно было бы поёрничать по поводу церемонии: писатель-нацбол получил $100 тысяч из рук председателя конкурсной комиссии, помощника президента Аркадия Дворковича. Можно было бы поехидничать и на тему немедленной передачи автором части средств скандальному политику Эдуарду Лимонову, прежнему своему гуру, на помощь политзаключенным. Мы же остановимся на простой констатации факта: присуждена премия. Спустя несколько дней после «нацбестовской» церемонии в московские книжные магазины (до нас-то когда ещё дойдет!) поступил новый роман З.Прилепина «Черная обезьяна» и – как большинство книг молодого писателя – активно раскупается, читается, обсуждается. А всё оттого, по нашему мнению, что книги Прилепина – нечастое и удачное сочетание таких, казалось бы, худо сочетающихся явлений, как «книжный рынок» и «литература». Планка, заданная автором самому себе («Патологии», «Грех», «Ботинки, полные горячей водкой», «Санькя», своеобразная, нетерпимая публицистика, ЖЗЛовская «Леонид Леонов. «Игра его была огромна»), весьма высока. Потому и «Чёрная обезьяна» (АСТ Астрель, Москва, 2011 г.) ожидалась чем-то эдаким… традиционно сногсшибательным. Ведь что, на наш взгляд, было безупречно в «пацанских» романах Прилепина? Во-первых, компоновка произведений. Форма романа в рассказах позволяет не «закручивать» для эффектности общий сюжет, но составлять его мозаичным панно из множества фрагментов, не связанных между собою последовательностью событий. Связанных эмоциями, которые, объединяясь, оттеняют идею произведения. Во-вторых, лексика и умение использовать детали. В «Чёрной обезьяне» Прилепин по-прежнему нежно и бережно обращается со словом, всегда находя единственно нужное. «На кухне кран, ребристая плита, стул в углу – всё как скелеты костяные. Один чайник, как птица, пристыл в ужасе. Надо бы ему огонь развести. В нем ещё звонок прятался, я помню». Непринужденными штрихами автор характеризует не только самих героев и их эмоциональное состояние, но даже место каждого на социально-иерархической лестнице: «Шаров снова улыбнулся. Сколько же у него белых зубов, это просто замечательно. Я облизнул губы, протянул руку к минералке и сначала закрутил пробку, а потом открутил. Подержал бутылку в руке и поставил ее на стол, не пригубив. Вода слабо шипела и подрагивала». Все это – в-третьих – работало на содержание, на литературную целостность и ценность книг, на читательское восприятие. А дальше? Поначалу ждешь: вот выросший из «Ботинок…» и прочих «пацанских» заморочек, Прилепин скажет что-то иначе, чем прежде, со ступеньки повыше на что-то глянет, что-то оценит… Но чеченская обожженность души и «пацанство» уже многажды использованы, и шага вверх не случилось. И по-прежнему удручает обилие нецензурной лексики. Можно сколько угодно рассуждать о развитии и самоочищении языка, о том, что матерная брань – своего рода пена на поверхности языкового потока, что вот, мол, со временем все образуется. Но обидно же: ведь выдерни матерщину из выверенных Захаровых фраз – а эти фразы останутся по-прилепински дышащими, ясными, выразительными. Только омоются. И маячит вопрос без ответа: зачем пачкаться чёрным словом? В этом же ряду и неоправданно чрезмерное использование сексуальных сцен. Словно вот упирается автор в некую стену, не может найти верный поворот, а затушевать нечеткость надо – и в качестве спасительно-сомнительных костылей хватается за мат и секс. А вот впечатление некоторой затянутости книги отчего-то появляется. Может, стоило бы пожертвовать объемом ради лучшей прописанности сюжета? Вот мы до него и добрались. «Чёрная обезьяна» – роман о молодом журналисте, по заданию редакции допущенном в засекреченную лабораторию, где исследуют детей, которые «как полагали, не ведают категорий добра и зла… просто не понимают, что такое жестокость». Для героя это и сюжет для будущей книги (считается, что каждый журналист мечтает написать книгу. Нет, даже так: Книгу), и возможность убежать от домашних проблем. Он пускается в сложное расследование и пытается связать зверское убийство жителей целого подъезда в далеком российском городке, древнюю легенду о нападении «недоростков» на город и историю жестоких малолетних солдат в Африке. Это происходило в действительности или – плод его больного воображения? В юности герой некоторое время пребывал пациентом психиатрической клиники. «…Все ужасы о психушках оказались выдумкой – ледяной водой с целью помыть, а заодно и сломить больного меня не поливали, жертв лечебной психиатрии я не встречал, озверевших санитаров с волосатыми руками не видел, да и психи, в целом, оказались так себе. В мутной, как чай с кислым молоком, депрессии вяло следили за своими тараканами и другим на них не показывали». Но не такая ли нездоровая выдумка – и все ужасы нашей жизни? Суетимся, рвём душу, вновь и вновь задаёмся вопросами… Чтобы в итоге либо не получить ответов, либо получить такие, что нас не устроят. Впрочем, герой свое нарастающее безумие «удачно» проецирует на жену, которая в итоге попадает в сумасшедший дом (в тот самый, пациентом которого был в юности). Любовница его унижает, снятую вокзальную проститутку в итоге убивают сутенеры очень «любимой» в средней России этнической принадлежности. А вот сам герой определяет свои поступки, или он – только «функция», насколько автор идентифицирует себя с ним, – поди-ка, разберись. Это, пожалуй, самый иррациональный роман Прилепина. «Когда я читаю книгу, – ответил я, – у меня под рукой всё время нет закладки, и я запоминаю страницу. – И? – сказала Аля. – Потом храню эти цифры в голове и не помню их предназначения – 17, 31, 73, 126… Никак не могу забыть. Не знаешь, что делать с этими цифрами? …Вспомнил ощущение ботинка в руке и вдруг пожалел, что тогда не ударил этим ботинком её по губам. А теперь уже нет того ботинка под рукой, и до губ не дотянешься. Ну и нечего тут обсуждать». Символы, символы. Вот и обезьяна эта чёрная… Проще всего увидеть в ней символ больной души героя произведения. Страдающей и слабой. Но не жалкой. Она живая и борется. С кем, с чем? Не станем додумывать за автора. Но, представляется, он подошел к одной из вечных тем русской литературы – возникновение нового человека. (Типажи на выбор: от непонятых и «лишних» до откровенно фарсовых персонажей. Только навскидку из XIX века: пушкинский Онегин и лермонтовский Печорин, Рахметов у Чернышевского, Базаров у Тургенева; раннюю советскую литературу не трогаем – выбор просто необозримый; а у Стругацких в «Понедельнике…» – и вовсе гомункулусы с запрограммированными качествами.) В «Чёрной обезьяне» черты человека нового типа по З.Прилепину – безжалостность, бессовестность, неумение сострадать, нежелание в принципе учитывать чьи-либо интересы, кроме собственных. Не свойственные самому автору, потому неприемлемые. Но есть в «Чёрной обезьяне» и тема, которой писатель не пожертвовал в исканиях и не отступил от своей – какой-то даже гипертрофированной – мужской ответственности. Дети. «Где-то неподалеку бесслезно ныл и ныл ребенок, еле-еле, словно от голода, словно от ужаса, тоскливо и непрестанно. Это же мой. Это же мой плачет. … Обошел, гладя ладонями стену, стену, стену… Это же мой там, выпустите, пожалуйста. – Сынок, это ад, – сказали мне. – Ты в аду, сынок». …Вот если снять с обложки имя Захара Прилепина и прочесть «Чёрную обезьяну» без привычного пиетета, что увидим? Да фантастику с элементами триллера, боевичка и секса. С заявленной, но не разработанной философской подоплёкой. Могу с уверенностью сказать: перечитывать я эту книгу не стану. Своих «тараканов» в голове хватает. Экспоненциальной реализации таланта не бывает. Нормальный вариант – когда с остановками, пробуксовками и спадами. За которыми непременно – новые взлеты. А мы, читатели, подождем.
Т. Гонтарева

Опубликовано 27 июля 2011г., 17:13. Просмотров: 2217.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика